Сказки юга Побережье: о пользе молчания

Шариэль Зимний Сумрак

ДМ: Забытье обернулось благостью; отступившая, казалось бы, боль, маячила на периферии сознания ноющей вспышкой, но больше не принадлежала волшебнице. Она была ничья.

И тело - истерзанное, непригодное для жизни, - оно тоже было как будто чужое, отдаленное; наги тащили это тело, тряпичной куклой брошенное на телегу, а Шариэли было уже все равно.

Ее разум был далеко, на самом пороге великой Круговерти, и в то же время совсем близко; настолько, что ей, по-странному безразличной и очерствевшей, видно было, как длинная витая раковина иглой пронзает грудину пойманного мула. Как тела убитых товарищей-змеелюдов ложатся на наколдованное ирреальное облачко левитации. Как сами наги, вместе с обозом, груженым трупами эльфийки и тролля, вступают в таинство колдунского заклятья и медленно, медленно съезжают с обрыва вниз, в расщелину.

И снова - темнота.

Всплеск осознанности окатил полумертвую Шариэль холодной приливной волной; вслед за осознанностью пришли отголоски мучительной боли.

Это было хорошо; значит, она еще жива.

Затем вернулось зрение; настоящее, свое - и волшебница обнаружила себя в небольшой крытой пагоде старого сурамарского образца. Окон в ней не было, а единственная дверь, занавешенная полупрозрачными шелками, казалась наглухо закрытой. Заместо лучинки или, на худой конец, свечки, с потолка спускалась толстая сеть, в которой покоился стеклянный шар с карминовыми светляками внутри. Насекомые жили последний день: свет был неяркий, пульсирующий; изредка какой-нибудь светляк стукался о стенку шара и, потухая, сваливался на прозрачное дно.

Некоторые не взлетали снова.

Саму Шариэль уложили на длинный покрытый полипами алтарь, сдвинутый впритык к самой северной стенке. На противоположном конце маленькой комнатушки в приглушенном алом свете сверкали прозрачные бока пузатых склянок. Белым пятном привлекали взгляд связки бинтов.

Бинты!.. Острый укол боли пронзил торс волшебницы. Разум нащупал саднящую точку: от сломанной ключицы наискось вниз, к разрубленным острейшим лезвием ребрам. Верхняя стенка легкого тоже, должно быть, пострадала - если не от рубящего удара, так от осколочного ранения.

Волшебнице впору было бы задуматься, каким чудом ей удалось выжить. Не иначе как вмешательством нажьего колдовства и мастерства: пусть туловище эльфки ныло от глубокой раны, змеелюдский медик потрудился вовремя предотвратить скопление воздуха в проломленной грудине, да еще и перевязал на славу: так, что бинты не стесняли дыхания, но поддерживали все, что должны были поддерживать.

Одежды на Шариэли, кроме повязки, не было. Личных вещей поблизости тоже не наблюдалось.

Шариэль: Старушка Шариэль была в беспамятстве. Голову сверлили невидимые плотники, а тело пронзали незримыми шипами, не уступавшими по остроте когтям сатиров Элдре'Таласа, мучители. Прохлада и шум привели ее в чувство, почти что сразу отогнав окружающий мрак. Она лежала и не торопилась подниматься, не торопилась двигаться, но и умирать не спешила. Ей бы каплю воды, чтобы промочить горло. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови, и ощущалась пыль пустоши, скрипящая на зубах.

Она спрашивала себя, но ответа не получала. Единственной подсказкой было шипение в стороне. Она знала, что случай отыгрался на ней, удача не пришла одна; она знала, что избежать смерти ей помог не случай, так усердно пытавшийся прервать жизнь; она верила, что сможет выжить, сможет повернуть ее к себе лицом.

ДМ: "Случай" вошел в пагоду незваной гостьей нажьего народа; недавней змееволосой знакомицей.

- Живая? - спросил злоязыкий рот колдуньи. Тонкие и длинные веревки морских змеюк свободно лежали на груди женщины.

Шариэль: - Жива, - прокряхтела не своим, старческим и тихим голосом. Она тяжело вдохнула, вызвав этим, казалось бы, привычным действом, невероятную боль. Отвращение и презрение пропало сразу же. Конечно, следы от нагинаты дополнят коллекцию шрамов и оставят свой отпечаток в памяти и отношениях между чародейкой и нагами, но потери понесли обе стороны. Но Шариэль готова закрыть на все это глаза. Сейчас.

ДМ: - Ты осознаешь, в какую ситуацию попала? - спросила колдунья, проплывая между алтарем и медицинским столиком. - Я очень хочу услышать твое мнение по поводу того, что вы сделали, и что мы должны будем сделать с вами.

Шариэль: - Дай мне промочить горло, - попросила заложница случая, вяло шевельнув побледневшей рукой в сторону наги. Ее кожа теперь не отдавала лавандой, не была такой приятно-бледной, она была тусклой и болезненной – сказывалось общее состояние.

ДМ: А наге было все равно; на ее хищном лице в проявлении крайнего недовольства запечатлились отвращение вперемешку с раздраженностью - была бы ее воля, Шариэль бы уже кормила рыб.

Одна из четырех длинных рук колдуньи схватила со стола прозрачный стакан, в котором плескалась прозрачная жидкость, и ткнула холодный сосуд в ладонь Шариэли.

Шариэль: Старушка долго не думала, не взвешивала, поднесла в дрожащих руках стакан с синим от неестественного холода и от природы губам, отпила.

ДМ: А нага поторопила: - Я слушаю.

Шариэль: - Скверная ситуация, - оставляя стакан на краю, проговорила уже более живым голосом нагая волшебница. - Я не стала бы убивать твоих людей, если бы меня понял мой попутчик. Но это уже прошлое.

- Искупить вину можно разными способами. Я могу поделиться с тобой тем, что узнала о друидах и тем, что выпытала у солдат Высоты. Кроме того, я знаю кое-что о Кошмаре, - на последнем она акцентировала внимание неспроста. От Бубоника она узнала о связи здешних наг и таинственного Культа Двоеветвия. И она использовала эту информацию.

ДМ: - Именно это ты обещала мне, издыхая в луже крови, - поморщившись, напомнила колдунья. - Не думай, что я прощу тебе смерти моих людей. Они стоили мне больших денег.

Шариэль: - Денег? Неужели тебе мало той платы, что ты нашла в телеге? Я думала, что весь груз ценнее парочки слуг, - откашлялась и продолжила, - боль не дает мне нормально говорить. Кашель мешает, разрывает грудину. И еще след других твоих телохранителей оставил свой болезненный отпечаток. Крайне неприятное знакомство, согласна.

ДМ: - Мы закончили разговаривать о бизнесе именно в тот момент, когда вы решили атаковать, - без малейшей приязни разъяснила колдунья, - Сейчас это вопрос оскорбления. Вопрос выполнения обещаний.

Шариэль: - Если бы не тот тролль, то я бы не стала бы убивать твоих слуг. Это все случай. Сперва я хотела бежать, чтобы не отдавать вам свои вещи, ценные для меня, но потом, - снова прокашлялась та, слегка постучав чуть ниже горизонтальной полосы, - все поменялось. Я расскажу тебе все за жизнь, только ослабь эту невозможную боль. Успокой ее.

ДМ: - А, то есть, ты думаешь, было бы лучше, если бы ты убежала? - нага позволила невеселому смешку сорваться с влажных губ, - Кто теперь дикари? У вас принято бежать или убивать, вместо того, чтобы говорить языком сделок? Ладно. Я поговорю со жрицей. Все, что я могла сделать для того, чтобы ты выжила, я сделала. Боль стихнет. Кости станут целыми. Терпи, потому что выбора, до прихода жрицы, у тебя нет.

Шариэль: - Я думала не о себе, - огрызнулась чародейка, - я рассматривала побег лишь потому, что иного выбора у меня не было. Отдать вам артефакт или не менее важные вещи? Это не варианты.

Старушка поморщилась от боли, откинув голову обратно на алтарь. Она подняла взгляд вверх, не останавливаясь.

- Мне твоей жрице рассказать все о друидах и Высоте? Все остальное прилагается в дар. Все последующие слова древней эльфийки.

ДМ: - Мне расскажешь. - настояла нажья колдунья. - И не говори мне, что ты не знаешь о такой вещи, как плата за проход по чужим землям. Я предлагала вам обоим варианты. Вы все отвергли. Получили свое.

Шариэль: - Сполна, - добавила пленница. Поморгала, отгоняя дымку.

- Друиды боятся за рощу, ухаживают за ней, осторожничают. Но теряют с каждым днем, нет... с каждым часом все больше. Кошмар подкрадывается к ним все ближе. А судя по тому, что мне успел поведать тролль, часть друидов чем-то заражены. Он твердил об инкубации. И говорил, что Кошмар нашел способ проникнуть в наш мир. Если это знает он, то и друиды должны.

- Высота защищена, но защищена слабо для этих мест. Даже небольшой армии должно хватить, чтобы взять ее. Если бы не природные условия и расположение. Солдат не много, около двадцати. Есть еще капитан – эльфийка, остальные угрозы не представляют. Но она опытный боец, серьезна и сдержана. Договориться точно не выйдет. О вас отзывалась крайне негативно, - прокашлялась, состояние напоминало о себе слишком часто. Она замолчала, размышляла, что еще добавить.

- Сорис, добрый Сорис – один из старейших друидов, которого мне удалось повидать. Умен и смекалист, но не менее серьезен.

ДМ: Колдунья слушала и цокала длинным раздвоенным языком, переваривая полученную информацию. Змеиные головы проснулись наконец и шипели на разные лады; одна из них длинным браслетом обмотала руку наги.

- На Высоту напали кентавры и держат осаду. Это новости новее, чем рассказаные тобой. Про друидов Кошмара мы догадывались. Они не в первый раз появляются в Пустошах. Что за Сорис?

Шариэль: - Сын друида и матери-каменщика. Родом из Констелласа. Способностей своих не проявлял, но, если судить по уважительному отношению других друидов к нему, обладает превосходящими их всех силами. Ничего более конкретного не скажу. Также он описал мне вкратце ситуации в пустошах. Они не особо много знают о ваших передвижениях, а также о действиях кентавров и сатиров. Их информация скудна.

- Высоту штурмуют? Приятные новости, та капитанша мне сразу не понравилась. Интересно, что все мои попутчики умирают. Так или иначе, - внезапно подметила Шариэль. И так оно было.

ДМ: - Ну так а на что мне этот Сорис, если он далеко? Или ты его в кармане носишь? - поинтересовалась колдунья, - Все твои попутчики умирают, потому что они не знают законов Пустоши. Не знают, как себя вести.

Шариэль: - Случай и случайность. Они пляшут в пустошах. Это мой вывод, дорогая... как мне тебя называть прикажешь? Я думаю, что это пригодится нам в будущем.

ДМ: - Я Каламэй. До дороговизны нам с тобой пока еще далеко.

Нага раскрутила крепкую змеиную удавку рукой - змея обиженно зашипела - и продолжила:

- Откуда у тебя камень Элуны?

Шариэль: - Камень Элуны не мой. Его украл тот тролль. Вез его в деревню Ночных Охотников. Понятия не имею, для чего он им всем, - чародейка закатила глаза от усталости.

- Меня ты можешь звать Шариэль. Я из дома Зимнего Сумрака, быть может, слышала о таком. Последняя надежда почивших родственников.

ДМ: - А ты ехала рядом, позволив врагу стащить реликвию? - Каламэй криво ухмылялась, оголяя заостренные зубы, но ее напряженные змеи шипели, - Да ты, Шариэль, дважды предательница.

Шариэль: - Врагу? Ты думаешь, что ночные эльфы или этот их Альянс - мои друзья? Ты дважды ошибаешься, Каламэй... очень знакомое имя, - нотки шутливости уже возвращались, хоть боль вовсе не сбавляла оборотов, - я никогда не смогу вновь влиться в это общество. Они превратили алмаз в грубый булыжник. Променяли дворцы на что? На деревянные лачуги? Уволь, Каламэй, такая жизнь не для меня. А в пустошах есть особый шарм.

ДМ: - Пустоши чище, чем то, что предлагает Альянс? - переспросила Каламэй, не верящая своим заостренным ушам - неужели ее помнит калдорай, дитя богомерзкой Элуны? - И в чье же общество ты хочешь влиться? Явно не в наше - трижды бы подумала, прежде чем атаковать. Так в чье?

Шариэль: - Ты не поверишь, но я бы не отказалась от встречи с моим остолопом – Амей’таром. За ним тянется должок на приличную сумму, а еще половина совместного дворца. А общество... не обижайся, но отпускать такую шевелюру и заводить хвост я пока не собираюсь, - позволила себе отшутиться Шариэль.

- Меня не желают видеть ночные эльфы и их союзники, а остальные народы кажутся слишком отсталыми или слишком дикими, слишком грубыми или слишком слабыми. У меня почти нет альтернатив, Каламэй. Но мы бы могли стать союзниками... даже после неудачного знакомства. А это еще и может укрепить наши взаимовыгодные отношения. Вы уж получше друидов и людей будете.

ДМ: - Могли бы, - мотнула тяжелой головой змеиная женщина, - Только вот что, Шариэль: мы взяли все артефакты и вещи, которыми ты и твой друг были богаты, в качестве извинения за произошедшее. Чем ты ценна теперь?

Шариэль: - Знаниями и своей нейтральностью. Посуди сама, чем я не калдорай? Или чем я не похожа на друга всех людей? Я еще не успела испортить отношения с друидами. Да, пусть я и Высокорожденная, но все равно не враг им. По крайней мере, пока.

ДМ: - Не успела испортить отношения с друидами? - спросила Каламэй. На этот раз интереса в голосе получилось больше, чем издевки, - У калдорай одно крупное поселение в Пустошах - Просека в роще. Не оттуда ли камень? Не верю, что вы везли его издалека и не попались Часовым. Расскажи про то, как ты попала в Пустоши и что делала в них, и мы посмотрим, кому ты успела перебежать дорогу, сама того не зная.

Шариэль: - Камень оттуда, все верно. Было бы неплохо его вернуть, если нас все-таки заметили. А иначе меня уже записали в предатели. А вот если я вернусь с камнем... - чародейка что-то про себя прикинула, промычав.

- Кому-то могла перебежать. Начала я с двумя дренеями-близнецами с Высоты. Мы двигались в сторону Просеки, как на нас внезапно напал странный человек. Но мы его убили, а на следующий день разошлись: они вернулись на Высоту, а я встретилась с друидами и отправилась в Просеку. Там-то я и встретилась с Сорисом и пораженными Кошмаром участками рощи. А оттуда мы на телеге отправились с троллем сюда. Это все.

ДМ: - Сорис остался в роще? - уточнила Каламэй.

Шариэль: - Именно.

ДМ: - И после этого ты не уверена, что он не увидел, как ты уходишь в закат с казенной реликвией?

Шариэль: - Именно поэтому я и предложила вариант с возвращением реликвии. Или у наг уже есть какие-то соображения по этому поводу?

ДМ: - Ну да, есть, - Каламэй пожала плечами, фыркнув: для нее выход был очевиден, - Мы забираем артефакт себе и используем его силу для своих целей. Возвращение камня не сделает рощенцев благосклонными к нам.

Шариэль: - Не к вам - ко мне. Так будет проще втесаться в доверие, а уж тогда камень можно будет снова выкрасть, когда вся необходимая информация будет получена. Так лучше будет для всех нас. Только не для друидов.

ДМ: - Не думаю, что о тебе как о двойном агенте может идти речь, - необычайно цветисто пояснила нажья женщина, - Для такой роли нужно доверие.

Шариэль: - Было бы время для доверия. Но я не питаю иллюзий о дружбе с друидами, а вот с нагами у нас больше общего. Да и, возможно, вы бы вернули мне часть моих личных вещей в обмен на услугу. Это было бы справедливо.

ДМ: У змееволосой колдуньи слов поначалу не нашлось. У змей нашлись силы громко зашипеть.

- Думать надо было, - выплюнула Каламэй, - Все, что было отнято у тебя, теперь наше. О дружбе речи идти не может, если ты не нашего племени и не нашей веры. О сотрудничестве - может быть. Но не думай, что мы забудем и простим.

Шариэль: А вот у Шариэль не собралось и слова для ответа. Она не могла спорить с тем, что было столь очевидно и неизбежно. Первый удар был нанесен ими, чего уж спорить? Она расслабилась на плите и спросила:

- Когда твоя жрица прибудет? И что она собирается делать со мной?

ДМ: - Она прибудет вместе с делегацией из столицы. Мы ожидаем их уже неделю. Они должны быть здесь к ночи.

Каламэй, внимательно посмотрев на волшебницу, добавила:

- Я уже говорила, что она посмотрит на твое состояние и решит, стоит ли тебя лечить и дальше. Тебе стоит смотреть только на меня. Жрица сделает свое дело и вернется к необходимым приготовлениям на побережье.

Шариэль: Шариэль думала секунд десять, переваривая все, что говорила нажья ведьма.

- Что с Азшарой, дорогая Каламэй? Ты ведь была Высокорожденное до Раскола, не так ли? А я все гадала, откуда твое имя мне кажется смутно знакомым. Слышала про Серебряную Луну младшего и его женушку из Зимнего Сумрака? Про первого точно должна была слышать, - внезапно перевела тему старушка, сложив руки на груди так, чтобы случайно не задеть порез.

ДМ: - Я делала ему одежду, потому что он входил в свиту моей госпожи, - неприязненно припомнила Каламэй, разом отвердев, - Азшара здравствует, как и положено истинной Богине.

Шариэль: - Но теперь ты никому не шьешь одежду? Это, должно быть, замечательное чувство свободы, - Шариэль не улыбалась, говоря вполне серьезно, без иронии. - Дорогая Каламэй, скажи мне, где был моей муженек во время обрушения Зин'Азшари? Был ли он со всеми в столице или бежал? Если нет, то не записался ли он в наги, я уверена, что ты ведаешь такими делами.

ДМ: - Одежда нужна всегда. Мы не варвары, чтобы ходить в обносках или и вовсе - голыми, - так ответствовала Каламэй; ей впору было озлобиться на Шариэль за то, что она поминает прошедшее, только вот бестолку, - Он был в столице.

Нажья колдунья взмахнула верхней парой рук, а нижние перекретила на груди. Вспомнила.

- Его нет в наших рядах, но я помню, что он был в свите сияющей Госпожи, когда начался переворот. Ищи его в мертых. Ищи его в сатирах. Зачем тебе прошлое?

Шариэль: - Мы с ним все еще пара. За эти десять тысяч лет его супружеский должок значительно вырос. Такой бы не умер, слишком уж трясется за свою жизнь, - Шариэль рассмеялась, не в силах сдержать этот порыв хорошего настроения.

- Но мне ли его судить, ох, - кажется, смех не прошел бесследно, вернув боль внутри, о чем свидетельствовало скривившееся лицо чародейки.

ДМ: Каламэй возвысившего душевного настроя калдорайки не понимала. Там, где у чародейки были воспоминания и надежды, у нажьей женщины остались только потери и разочарования.

Поэтому она поспешила спросить: - Ты упомянула Азшару. Что ты думаешь про нее?

Шариэль: - Не думай, что я разочаровалась в ней с пришествием Легиона. Если бы не все те твари, то я уверена, что обошлись бы без таких потерь и жертв. Ах, что-что сталось с прекрасным Зин-Азшари? Где монолитность великих градов, где их черты и линии?

А что случилось с прекрасными дамами и кавалерами жемчуга нашей империи? Все променяли на... - и тут она промолчала, не имея возможности в полной мере описать свое искреннее возмущение словами. Она их не нашла, она не знала тех слов.

ДМ: - Под водой.

Пальцы змеиной женщины взяли прозрачное горлышко склянки.

- Вода - это жизнь. Ценный ресурс. Мы, служители Азшары, сумели подчинить его себе и контролировать так, как вздумается нам. Все, что есть под водой, принадлежит нам; бессчисленные города, ушедшие на дно, сияющий дворец Зин-Азшари, ставший краше, чем ты помнила его. Сокровища. Затонувшие корабли. Рабы. Таинства глубин, к которым никто раньше не осмелился бы прикоснуться. Все это наше. А жемчуга... Жемчуга удобнее доставать, когда у тебя есть хвост, плавники и жабры. Мы приспособились. Наш свет остался с нами. После разлома это - самое идеальное развитие событий.

Вертикальные, узкие зрачки зеленых нажьих глаз как бы невзначай мазнули по лицу Шариэли; в них - интерес. В них - созерцание.

- Но наша прекрасная империя претерпевает большие изменения. Не в последний счет из-за расхождения мнений. Что бы с таким сделали ваши лидеры?

Шариэль: - Наши лидеры? - сорвалось живое возмущение с губ чародейки. - Ты думаешь, что я так хорошо знаю Тиранду и этого друида-близнеца Ярости Бурь? Понятия не имею, как бы они поступили. Инакомыслие вряд ли будет преследоваться в таком обществе. Ты бы видела эти ужасные наряды... хотя, жизнь заставит носить и человеческую одежду. По пустошам неудобно ходить в платьях, пусть даже и в коротких, - Шариэль знала, что Каламэй разбирается в одежде, а потому сделает замечание, но даже если промолчит, для себя отметит.

Замолчала, откашлялась и попыталась унять боль ниже шрама. Теперь о себе напомнил голод, но Высокорожденная умела с ним справляться; прекрасно справлялась.

- Зин-Азшари прекрасен? Хотела бы я взглянуть на него краем глаза. И на саму Азшару, разумеется, тоже. Скажи, она все еще носит эти прекрасные браслеты? Кажется, половина Зин-Азшари ходила точно с такими же.

ДМ: - Я думаю, что ты выглядишь как калдорай, была одета как калдорай и рассказывала про панибратское знакомство с калдорайским друидом, -отрезала нажья колдунья, явно безразличная к замечаниям Шариэли, - И я сделала вывод, что ты знаешь о них больше, чем любой нага из нового помета.

Каламэй выдержала секунду напряженного молчания. Все свое внимание отдала размышлению.

- Прекрасен. Но не браслетами и цацками - это все пустое. Украшения рушатся. Наши люди - не должны. Главное, чтобы браслеты и желтые ожерелья носили достойные. Я занимаюсь этим - слежу за достоинствами.

Шариэль: - Будь ты на моем месте - ходила бы по пескам в одеждах в пол? Ах, дорогая Каламэй, я в этом очень сомневаюсь. Во мне столько же калдорай, сколько и в... - Шариэль хотела бы сравниться с нажьей колдуньей, но рассудила, что это будет несколько неправильно, -...любом другом Высокорожденном, дожившем до этих дней. Но ты права, я знаю тех, что якшаются с ними. Это не ко мне, хватит с меня их взглядов и издевок, не для этого я живу.

- А что скажешь ты?

ДМ: - Я скажу, что на двух заборах у тебя усидеть не получится. Смейся, плачь или будь нейтральна ко всему - направо или налево. Или, еще хуже, свалят.

Каламэй вернула склянку на ее законное место; рукам ее в покое находится не нравилось, поэтому нажья женщина принялась поглаживать чешуйчатые туловища своих коралловых гадюк.

- Поэтому я тут. Может, договориться. Может, уговорить.

Шариэль: - Я сижу на всех заборах, ведь каждый из них привлекателен по-своему. Кто-то может предложить мне убежище, кто-то – золото; кто-то, быть может, поможет переправиться через океан, а кто-то подарит телегу. Нужно уметь выживать тем, кто лишен собственного забора, иначе нас ждет забвение. Я не стремлюсь умирать, дорогая Каламэй, я хочу жить.

Шариэль не могла развернуться, чтобы налюбоваться своей собеседницей, она могла (да и хотела) смотреть только вверх. На покрытую полипами крышу пагоды.

- Уговаривай, договаривайся. Я не могу тебе отказать в этом.

ДМ: - Ну и долго ты проживешь, если будешь ни своя, ни чужая? - хмыкнула Каламэй; себе она вдруг показалась по-странному умудренной, - За толпой спрятаться легче. Особенно тебе. Я почему рассказывала о достоинствах, недостатках, крошащихся украшениях и стойких людях? Не все светло в нашем королевстве. Я могла бы исправить это с твоей помощью.

Шариэль: Чародейка улыбнулась. С хитринкой, - ведь считала подобный поворот в разговоре своей заслугой. И он ее радовал, теперь она могла немного расслабиться.

- А ты можешь заинтересовать, Каламэй. Умеешь взращивать любопытство. Чем же я могу помочь тебе? - тело задрожало от ощутимого мороза. Шариэль почувствовала холод впервые за долгое время. Приятный и успокаивающий.

ДМ: - Ах.

Каламэй тяжело вздыхает, и ее змеи плетутся в две толстых чешуйчатых косы цвета яркого подводного коралла.

- Ах, Шариэль, слабые люди... Слабые люди везде. Иногда они нужны. Иногда - нет. За каждым слабым человеком стоит сильный. Так было всегда и так всегда будет. Наша сиятельная госпожа и ее верный слуга Варо'тен. Я и мои четверо солдат. Но когда рукой управляет больной мозг, все рушится. Так случилось и теперь, когда одна из наг нового выводка, так любимая Волнами, стала игрушкой несуразного, ненужного мужчины. Хочешь знать ее имя?

Шариэль: - Ах, - повторила за нажьей женщиной Шариэль, - ты так права, дорогая Каламэй, ты так права. Слабых так много, что необходимо иметь особое сито, не допуская потери сильных, пропуская слабых. Пусть умрут, пусть задохнутся от нехватки воздуха, задавленные проблемами и страхами; пусть их не будет, мир чище станет. Но что за имя? Говори, я слушаю.

Чародейка попыталась приподняться на локтях – первая попытка подняться за все время заключения. Высокорожденной было не по себе, ей хотелось взглянуть в змеиные глазки собеседницы, лучше почувствовать связь или ее отсутствие.

- Имя, ее имя.

ДМ: - Фаларин, - а глаза зеленые, ядовитые, как фелвудские озера желчи; вертикальные зрачки чертят линии волнения. Напряженности.

Нага приближается, и ее змеи тоже; они шипят, их языки - раздвоенные - почти игриво извиваются.

- Фаларин - бедная девочка - фаворитка нынешнего поколения. Она не видела наших дворцов и путается в правильном и неправильном. Первым "помочь" успел Латерилос, это ее любовник, это сын лорда Раздвоенного Плавника. Он поет ей о том, как было бы славно, если бы Зин-Азшари шел глубоко на дно, туда, где только безумные ходят с закрытыми глазами. Я не могу этого допустить.

Шариэль: Тиара. Она смотрела прямо на Шариэль, а та не могла оторвать взгляд. Подобен глазу был камень в оправе, окрашенной зеленью и лазурью. Глаза казались яркими пятнами на бледно-синем лице, но они не могли напугать старушку. Ее серебряные зрачки были не такими яркими – усталость. Чародейка с трудом зафиксировала свое положение на плите, всматриваясь в лицо нажьей ведьмы.

- Фаларин, - повторила за ней, - и что же мне сделать с ней? Сомневаюсь, что тебе нужна ее голова. Неужто занять место ее любовника? Ха! Каламэй, - и схватилась за бок, выдержав паузу, - посвяти в подробности.

ДМ: Из змеиного рта Каламэй, щедро напомаженного тырсово-лавандовым цветом, вырвался напряженный, нежеланный смешок.

- Нет. Это очень долгосрочная перспектива. У меня нет столько времени. У тебя нет столько времени. Она приедет совсем скоро... Со своим кукловодом. Будет очень жалко, если с ним что-нибудь случится. Было бы очень плохо, если бы кто-то сделал его негодным для служения или жизни.

Шариэль: - Да, это было бы очень плохо, дорогая Каламэй. Я могу проследить, чтобы этого не случилось. В конце концов, отказываться от предложения хозяина положения не принято. Расскажи мне о нем, - и чародейка с интересом уставилась на собеседницу, отпуская резко схвативший бок. Теперь ее взгляд опустился ниже, к живым волосам, оплетавшим кисти рук и предплечья, вьющиеся у груди и спадающие за спину.

ДМ: - Он из выводка времен возрождения Сурамара, - в тоне Каламэй легко читалось превосходственное пренебрежение, - Его мать и отец быстро выбрали фаворитом его старшую сестру; любимый сынок прослыл отбросом - жил на нижних слоях Зин-Азшари вместе с макрурами и мурлоками. Потом выполз обратно, когда его никто не ждал, и присосался пиявкой к Фаларин, которая никогда не была слишком... разборчивой в партнерах. Говорят, он не умеет ничего, кроме как размахивать пальцами и хвостом, на которые напялены кольца, амулеты и браслеты - все купленные у волнопевов.

Шариэль: - Что ты можешь сказать конкретно о его способностях? Стоит ли за ним кто-то более влиятельный? Сомневаюсь, что этот дурачок мог сам выбиться в свет, не позволило бы давление. Или у вас принято нынче иначе? Я в этом совсем не разбираюсь, - вздохнула Шариэль, натянув свою привычную улыбочку.

- И скажи еще, как сильно привязана его подружка к нему? Будет интересно поиграть на струнах любви. Как давно я не делала этого.

ДМ: - Самомнение на толстом хвосте, - нага снова поморщилась; когда она это делала, уголки ее губ кривились и оголяли заостренный ряд жемчужных зубов, - Никто за ним не стоит. В свет он вышел только благодаря Фаларин. Жалко девочку, он ее портит.

Тут колдунья недвусмысленно поглядела на Шариэль - как на макруру, осмелившегося попросить у самой Азшары милостыню.

- Как ты его соблазнишь, когда все вокруг считают тебя чужой? Я говорю: нет времени для заигрываний. Нужно что-то быстрое и летальное.

Шариэль: - Для убийства много ума не надо. Я не стану заигрывать с ними, лишь заставлю потерять бдительность, сыграв на правильной ноте. И уж поверь, дорогая Каламэй, я возьму ее. Но ты действительно хочешь, чтобы я убила этого выскочку? Если у него и правда нет покровителей, то все звучит крайне просто. Ты мне все сказала? - и прозвучал скептицизм, присущий древней старухе.

ДМ: - Я тебе все сказала. Дело за молчанием.

И молчание было Шариэли подарком; потому как нага с быстротой рыбы-парусника приблизилась к волшебнице вплотную, так, что расплетшиеся ленты змеиных тел обняли эльфкины плечи покрепче заговоренных веревок.

Одно мгновение Шариэль чувствовала холодное дыхание змеиной женщины; единственную половину секунды слышала запах моря и утробное, почти булькающее шипение змеиных голов.

Потому что потом губы ее оказались запечатаны.

Напомаженные уста наги казались влажными сверх всякой меры, а поцелуй - нежеланный - горчил нелюбовью и волшебным вмешательством, творимым свободными колдуньиными ладонями.

Когда время близости пришло к концу, Шариэль обнаружила себя абсолютно немой - только море клекотало в ее глотке подступающим к небу злорадством.

- Ты поймешь, почему я так сделала. Ты все поймешь, и ты вспомнишь, чему тебя учили под сводами таинства - как колдовать без голоса. - скользкие чешуйчатые путы ослабли, и нага наконец отдалилась от эльфийки. - Они сами придут к тебе. Сделай так, чтобы кукловода не стало, и будешь вознаграждена.

Мгновение. Нага сглатывает подступивший к горлу ком.

- Будь осторожна.

А голос - не ее. Шариэли.

Шариэль: Шариэль впервые в жизни почувствовала себя абсолютно беспомощной – не так, как при бегстве из Зин-Азшари, даже не так, как при бегстве из Элдре'Таласа. Она была осушена, лишена того, что было ее главным козырем и недостатком, лишена самой сути.

Слово застряло, ему на смену пришло осознание проблемы и осознание выхода. Мгновенно, почти сразу же – влага на губах.

Старушка знала волшбу, знала не понаслышке. Она умела творить чары и без языка, даже без рук, но была ли она готова к этому?

Голос Каламэй вывел иллюзионистку из транса. Шариэль была перепугана. Неужели ее голос звучит так неприятно, неужели он такой острый и хриплый? Нет, колдунья постаралась. Морская соль на языке, дуновение – в голове, тяжесть в руках и ногах. Она откинулась, закрыла глаза, замечталась.

ID: 16436 | Автор: Пират-ассассин Эонарис
Изменено: 10 августа 2014 — 4:58

Комментарии (1)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
23 августа 2014 — 9:46 Pentala

Что-то наги немногим далеко ушли от кентавров(