Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Перерождение Око смерти

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Дардаса Черная Луна
Риканда

"Я чувствую... что-то странное", — раздался голос Освальда. Он звучал тихо и как будто издалека, что свидетельствовало о том, что он был не уверен. Что-то странное чудилось ему в этом запахе. Его обостренные чувства, которые не могло бы описать ни одно живое существо, подсказывали ему, что с этими живыми что-то не так. Точнее... он был один. Один живой, и двое раненых. Он тащил их — с трудом, медленно, но тащил. Но что-то было не так.
"Осторожнее."
Освальд медленно направился по невидимому следу, оставленному стуком живых сердец. Риканда и Дара шли следом, как будто подсознательно поняв, что лучше сейчас послушать рыцаря смерти.
Живые остановились. Мертвецы тоже.
Стук сердца стал быстрее. Тот, кто был не ранен и полон сил, был взволнован, он испытывал ужас, но одновременно с этим от него исходили волны чего-то темного, пульсирующего, как сердце Освальда. Хаос. Мрак. Безумие. Это было отражение самого Андерфелса. Он остановился в нерешительности, склонив голову набок. Не зная, что делать, он опустил меч. Существо было живым, но одновременно с этим и мертвым. Оно было мертво внутри.
Эльфийка остановилась чуть позади. Голод и близость жертв терзали ее до дрожи, мертвячка едва не выла от невыносимой муки. Ее почти красивое личико исказилось звериной гримасой боли и злобы. Почему хозяин медлит? Она чувствовала, что он едва ли не растерян, но разве это может сравниться с острым, как лезвие бритвы, желанием убить? Жрица сделала шаг, и из ее горла вырвался тихий, агрессивный хрип. Дардаса была готова своими руками толкнуть руку создателя и лишить это тщедушное существо жизни, которая сейчас так нужна всем троим. Или любое другое. Неважно.
— Дай… Дай мне… Уби-и-ить… — низкий хрип, вырвавшийся из горла девчонки, не был похож на ее обычный голос. Дара опустилась на колени, оперлась на руки, согнула спину, готовясь в любой момент распрямиться, как пружина, и одним прыжком оборвать чью-то жизнь. Она уже предвкушала, какой музыкой будут крики для ее ушей, и как будет струиться по ее рукам чья-то алая кровь.
Сквозь ветви деревьев они видели небольшую поляну у склона пологого холма. Двое раненых лежали на земле, едва дыша и сложив руки на груди, словно кто-то уже готовил их к погребению. На их лицах были заметны следы когтей вурдалаков, а доспехи во многих местах были пробиты, и сквозь дыры медленно вытекала уже застывающая кровь.
Третий человек стоял неподалеку. Опустив голову, вытянув руки по швам, он слегка сутулился и смотрел куда-то вниз и одновременно вдаль. Поседевшие волосы развевались на ветру, выбиваясь из заплетенного за затылке хвоста.
Увидев мертвецов, он словно по команде поднял голову. И улыбнулся.
— Я ждал тебя, — сказал человек и, протянув руку, указал на Освальда. Теперь только стало видно, что пальцы у него словно кто-то обгрыз — кое-где просматривались кости, лохмотья плоти висели красной бахромой. — Ждал...
Рыцарь смерти, к которому неожиданно обратился живой, хранил молчание.
— Возьми их, — продолжал человек, и его глаза разгорались все ярче, а горло душил смех. — Я приготовил их специально для тебя. Посмотри, как они прекрасны.
На нем были потемневшие от крови доспехи воина Авангарда. На нагруднике можно было с трудом разглядеть знамя — белая звезда на синем фоне. Его лицо было изрезано — тонкие, полузажившие порезы были не похожи на следы от когтей нежити. Их будто нанесли чем-то очень острым и тонким, как стилет. А глаза...
Его глаза были пусты. Абсолютная пустота, серая, дымчатая, клубами переливающаяся в полумраке. Сухие губы потрескались и кровоточили. Сладкий запах крови ударил Освальда, как плетью, но он медлил — почему? Этот человек был живым, он был просто мешком с кровью, просто сосудом для души, которая будет превращена в часть самого рыцаря смерти.
"Дара... Риканда..." наконец сказал Андерфелс, делая шаг вперед и поднимая меч. "Возьмите тех двоих. А этого... я убью его сам."
— Живой! — вскричала Риканда. Для нее, как и для Освальда, совершенно не было разницы, что этот седовласый воин что-то там "приготовил" для них и пытался теперь втереться в доверие. Просто кусок мяса, сгусток жизненной энергии, содержавший темную, прогнившую изнутри душу — Риканда почувствовала отклик Освальда на тьму внутри этого человека. Она испытала минутную досаду из-за того, что Освальд решил оставть его себе, ибо он единственный из находившихся на поляне был полон сил, в то время как двое остальных были изрядно повреждены и их убийство не принесло бы такого удовольствия, скорее являясь освобождением от мучений. Однако.. она не стала спорить. Ей было интересно, сможет ли она почувствовать то, что ощущает Андерфельс, убивая живого — медленно и мучительно, как она надеялась. А еще ей было интересно, как будет работать кристалл. Схватив левого рыцаря из тех, что лежали на поляне, нечестивой хваткой, она притянула его к себе, однако убивать не спешила, с интересом рассматривая добычу. Немертвая прикидывала, каким из множества известных ей способов его лучше умертвить, при этом краем глаза наблюдая за действиями Освальда и Дары.
Мертвячка радостно взвыла, не теряя ни секунды, распрямилась, совершив прыжок, приземлилась на руки и сделала еще один. Первый удар изломанных ногтей пробил уже полумертвому человеку живот, Дардаса встала ему на грудь и, упоенно рыча, запустила руку в открывшуюся полость, пытаясь вырвать жертве кишки. Это оказалось не так легко, как кажется на первый взгляд – эльфийка чувствовала, как рвется внутри мужчины плотная живая ткань, нехотя отдавая внутренности. Человек сдавленно закричал, уже находясь на последнем издыхании, а жрица увлеченно разрывала свободной рукой кожу и мышцы, вытягивая кишки на поверхность. Наигравшись, она развернулась, схватила жертву за руку и стала тащить ее вверх с явным намерением оторвать.
Шагнув вперед, рыцарь смерти посмотрел на изрезанное лицо седовласого воина сверху вниз. С интересом, граничащим с отвращением. Тот лишь следил за действиями немертвых и улыбался, его кашляющий смех резал уши, а душа источала нечто такое, что не было похоже ни на тьму, ни на свет. Что-то... странное. Густое, липкое, мутное, как речной ил. Но он был живой, а остальное не имело значения.
Схватив воина за горло, Освальд приподнял его над землей. Тот захрипел, его ноги бессильно повисли в воздухе, а руками с обгрызенными пальцами он схватился за запястья рыцаря, словно силясь освободиться. Но все еще улыбался.
— Ты... — прохрипел он из последних сил, его глаза начали закатываться, обнажая пронизанные кровавой сеткой белки. — Ты... смерть...
Из уголка его губ стекла струйка крови. На его шее Освальд разглядел серебряный медальон на цепочке. Такой, какие носят, чтобы помнить тех, кого забывать нельзя. Он был открыл и окровавлен, но портрет — крошечное изображение на металле, — все еще можно было рассмотреть. Лицо... девушки. Знакомое лицо. Внезапно Андерфелс отпустил человека, и тот рухнул на землю, кашляя кровью и судорожно пытаясь вдохнуть живительного воздуха. Это была она — сомнений у Андерфелса не было. Та самая девушка, которую он прибил к дереву и оставил висеть там, распотрошенную, как рыба. На портрете она улыбалась. На портрете она все еще была жива.
"Риканда... я..." он не закончил мысль, она оборвалась, как обрывается тонкая нить. Рука сама собой пришла в движение — лезвие меча вонзилось в живот воина, прорезая его доспехи и плоть с легкостью, с какой нож прорезает масло. Тот даже не вскрикнул. Он будто ожидал этого удара. Медленно сползая с окровавленного клинка рыцаря смерти, оставляя на нем темную, густую кровь, человек задрожал от боли и сжал зубы. Освальд почти слышал, как они хрустят.
— Свет... — прошептал воин, и в его руке, словно бы из ниоткуда, оказался нож. Длинный нож для разделывания туш, каким пользуются охотники. — Покинул... нас...
Глаза рыцаря расширились. Нет, нет, так не должно было произойти. Это было неправильно. Что-то пошло не так. Совсем не так. Он почувствовал острое желание немедленно развернуться и уходить.
"Рика! Мы должны уходить! Мы..." Нож воткнулся в горло человека, с хрустом перерезая кожу, мышцы и трахею. Словно само время замедлилось, давая мертвецу увидеть каждое движение, услышать, как рвутся ткани. Воин Авангарда перерезал себе горло от уха до уха.
Риканда тем временем деловито освобождала раненого рыцаря от его доспехов, не особо обращая внимание на бормотание живого безумца, который пытался что-то там рассказать Освальду. Рыцарь, что достался ей, оказался молодым, но опытным воином, уже успевшим побывать во множестве стычек. Об этом красноречиво свидетельствовали многочисленные старые шрамы, к которым добавилось и изрядное количество новых, кровоточащих ран. Этот запах крови сводил Риканду с ума, пробуждал смутные воспоминания... Он, этот парень, был так похож на тех, кто охотился на нее в Нордсколе, истинных поборников Света, борцов с нежитью, желающих уничтожить ее лабораторию. И вот теперь он смотрел на нее, так же, как смотрели они, с ненавистью и каким-то... презрением? Как на существо, не достойное ни жизни, ни прощения. Он, бывший целиком в ее власти, еще смел ее судить! Ну что ж, она ему покажет, чего стоит его хваленый Свет! Она медленно полезла в сумку и извлекла оттуда какой-то пузырек с содержимым ядовито-зеленого цвета, с радостью увидев испуг в глазах воина. Должно быть, он думал, что его убьют сразу, разорвут на части, подобно собрату. Но Риканда приготовила ему нечто иное, и теперь зловеще ухмыляясь, влила свой омерзительный напиток прямо в глотку раненого, у которого не было сил, чтобы сопротивляться. Когда отравленная жидкость влилась в пищевод, мужчина закричал. Громко, пронзительно. Он чувствовал, что его внутренности словно извлекли наружу, как следует избили палками а затем поместили обратно. И теперь они медленно, болезненно растворялись в этом составе, который влила в него немертвая. Но и этого ей было мало. Содержащейся в пузырьке жидкостью она полила и его руки, и кожа на них мгновенно начала пузыриться и облазить кровавыми лохмотьями, а остатки выплеснула прямо в лицо, искаженное гримасой боли и отвращения. Будто хотела стереть его навсегда, вместе с этим презрительным, высокомерным взглядом. Он смотрел, он все еще смотрел на нее, и на его обезображенном кислотой лице она видела все то же выражение превосходства. Не в силах этого вынести, немертвая схватила свои рунные клинки, и опустившись на колени, вонзила их прямо в глаза человека, пригвождая его голову к земле. Рунные сабли вспыхнули, забирая его жизненную силу, передавая ее Риканде... Все было кончено. Нежить встала и посмотрела на Освальда и лежащего перед ним на земле мертвого старика.
— Уходить? Почему?
Ответ она увидела через несколько секунд. Освальд отступил от мертвого воина, меч выпал из его руки, и его пошатнуло, как будто от порыва сильнейшего ветра. Правой рукой он вцепился в доспех в том месте, где теперь вместо сердца в его груди бился живой кристалл.
А из глаз убитого выливалась густая черная смесь, тянущая свои пальцы-щупальца к Андерфелсу. И когда оно коснулось кристалла внутри него, Риканда поняла, почему рыцарь смерти так хотел уйти отсюда, и как можно быстрее.
Это было безумие. В чистом виде безумие. Такая же извращенная, изломанная душа, которая когда-то была у Освальда, теперь вливалась в него, заменяя утраченные части. Но если души живых должны были быть тем, что отдалит рыцаря от безумия, то эта жуткая сущность внесла в него свое, собственное.
И тогда он закричал. Упав на колени и сжимая голову руками, он кричал и кричал — не голосом, потому что у него не было голоса. Кричало его сознание, не в силах остановить этот страшный поток. Он поглощал его, топил в отчаянии, во тьме, в хаосе. А когда Освальд больше не мог кричать, он поднял глаза к небу и увидел ее.
Мгновенно потемневшее небо, затянутое низкими, скрученными в какой-то чудовищный, огромный водоворот тучами, освещала багровая луна. Поляна исчезла — исчезли холмы, деревья и тело убитого человека, чью сущность поглотил кристалл и превратил в часть самого Освальда. Все перестало быть — осталось только небытие и это небо, темное, багровое, пульсирующее. Тучи разразились громом и молниями, и из них на землю хлынул дождь. Дождь из темной, почти черной крови, заливающий все.
Они стояли не на земле — теперь, насколько хватало глаз, вместо земли были тела. Обнаженные, мертвые тела убитых. Их были сотни, тысячи, и они тянули свои пальцы к тому, кто был виновен в их смерти. Цеплялись за его доспехи, как будто надеялись вырвать из него душу вместе с плотью.
С неба на своего рыцаря бесстрастно и бессмысленно взирало око самой смерти.
Мир вокруг нее исчез, залитый кровавыми волнами нахлынувшего безумия. Багровая бездна, что рвалась наружу все эти дни, поглощала Риканду полностью, без остатка, затягивая в свое дышащее тьмой чрево. Кап...кап...кап... Мерный стук капель, исторгаемых из багровой черноты неба, убаюкивал, гипнотизировал своей ритмичностью, но что это были за капли! Риканда подняла руки... по ним стекала кровь. Кровь заливала лицо немертвой, ее же соленый, ржавый привкус она ощущала и на своих губах. А под ногами было что-то липкое, скользкое... оно шевелилось, стонало и хватало Риканду своими цепкими, хищными руками. Это и были руки, только принадлежали они мертвецам. Здесь были все, кого она убила когда-то, кого замучила в стенах своей лаборатории или сразила на поле боя. Изуродованные, обезображенные, полусгнившие тела. Они шептали проклятия в ее адрес, они плакали в нескончаемой агонии, они умоляли прекратить их мучения. И в этом хоре голосов было нечто столь же завораживающее, как и в шорохе кровавого дождя. Она подняла голову вверх, взирая в распахнутое над ней око, и закричала дико, страшно, вторя этому хору.

ID: 11441 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 20 октября 2012 — 0:56