Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Перерождение Око смерти

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Дардаса Черная Луна
Риканда

----------------------------------
Дардаса бежала.
Сложно было сказать, зачем или от чего. Сейчас не нужно было думать, главное — то, что под тонкими белыми ногами шелестит пожухлая трава, которую эльфийка слышит, но не чувствует. В какой-то момент ей вдруг захотелось, чтобы этот бег в никуда никогда не закончился. Без разницы, куда, откуда и зачем. Главное — двигаться.
Белым призраком, подобным банши, она скользила между уродливыми, измученными деревьями, в каждом изгибе стволов и веток которых, похожих на растопыренные когти, будто застыла боль, что они пережили. Мутный дождь падал сверху, намочив растрепанные черные волосы цвета воронова крыла, но ядовито-желтые глаза не замечали его, внимательно глядя по сторонам взглядом голодного хищника.
И вдруг она остановилась.
Но это было только внешнее проявление. На самом деле, еще раньше, всего на секунду, что-то остановилось у нее внутри. Будто дернулся рычаг, и захлопнулись невидимые ворота. Побледневшие краски эмоций, вместе образующие неповторимый серый цвет, вдруг всколыхнулись. Она даже обернулась, будто хотела увидеть пыльный занавес, который сию секунду опустился перед ней.
И вдруг эльфийку кольнул в грудь едва заметный, острый кинжал страха.
Светящиеся проклятием глаза на секунду расширились. Девчонка крутилась по сторонам, созерцая привычный мертвый пейзаж, но теперь на ее глаза будто надели очки из черного стекла. Каждое дерево теперь казалось напуганным, агрессивным и хищным. Даже небо над Дардасой будто застыло над ней в ярости, пыталось выдавить ее из самой ткани реальности.
И тут жрица вдруг поняла, что произошло.
Она бросилась назад, не разбирая дороги, заметалась между отравленными деревьями. Ужасающе-черный, поднявшийся из серой массы, сменился на яростно-красный и теперь застилал жрице глаза, а душу тысячей ледяных иголок пронзило осознание. Жрица знала, что это могло случиться. Риканда убила его. Она убила единственное существо, для которого Дардаса Черная Луна была не совсем пустым местом. Она убила того, кто заменил девчонке всех, кого она знала при жизни. Риканда поплатится за это любой ценой. Хорошо ли мертвячка запомнила ее лицо? Теперь оно должно остаться в ее памяти, будто выжженное негасимым огнем.
Но вдруг эльфийку настиг невидимый удар, будто она уткнулась в стену из стекла. Что-то с силой било по ее душе, вернее, царапало ее, как кошачьи когти, но оно было слишком далеко, чтобы понять наверняка. Дара узнала это чувство. Он был еще жив, вернее, не-жив. Красный сменился на бледно-желтый, как зимнее солнце, и девчонка остановилась, только чтобы чувствовать болезненные уколы, будто бьющие во внутреннюю поверхность ее черепа. Она чувствовала… почти наслаждение. Эту боль ей хотелось переживать снова и снова, целую вечность, а потом еще и еще одну. Может быть, рыцари смерти и чувствовали что-то подобное под властью Короля-Предателя?

Риканда лежала, забившись в самый дальний, темный, пыльный угол лаборатории, свернувшись калачиком, так, будто вновь стала ребенком, который пытается спрятаться от ночного кошмара, который снится, снится и никак не закончится.
Льдистое сияние ее глаз потухло, они стали пустыми, остекленевшими, мертвыми.
Слишком много сил она потратила на ритуал, а конце еще и вырвала кусок собственной души, чтобы залатать чудовищные раны Освальда, и вот теперь сама находилась в одном шаге от окончательной гибели, не в силах пошевелиться или издать какой-либо звук. Просто тень среди теней. Если в ближайшее время она не получит пищу, то умрет. Она это знала, но ей уже было все равно. Она просто отправится в тот мир, ледяной мир вечности и шепчущих звезд, и останется в нем навсегда. Не самая плохая перспектива. Возможно даже, весьма заманчивая…
Прошло уже... сколько прошло времени? Здесь, в лаборатории, его ход был почти незаметен. Может быть, часы, а может, и дни. Освальд все это время сидел, прислонившись спиной к стене, в дальнем углу комнаты, без особого уважения отбросив в сторону некоторые лабораторные инструменты. Доспехи его все так же лежали черно-красной стопкой у стены, там же стоял и прислоненный меч. Рыцарь смерти был неподвижен, и иногда создавалось впечатление, что он и вовсе мертв. Но не для тех, кто мог слышать его мысли.
Андерфелс размышлял.
Совсем как тогда, в подвале, когда он планировал захватить жрицу и никогда не отпускать ее, возможно, даже убить. Он размышлял о своих воспоминаниях, пришедших к нему столь неожиданно и чуть не убивших его. Кристалл в груди холодил и без того холодную плоть, царапал ее, рыцарь чувствовал его тонкие острые грани внутри своего тела. Он пульсировал тьмой, и ему нужны были души. Что ж, теперь к голоду и жажде крови прибавился еще один. Но разве это что-то меняет? Как можно быть больше или меньше проклятым?
Освальд усмехнулся про себя.
Ему требовалось время, чтобы разложить все по полочкам, расставить заново определенные приоритеты, рассортировать память отдаленного прошлого и того, что произошло совсем недавно. Сейчас он больше походил на морской водоворот, где смешалось время, лица, места, чувства, слова. Все это обрушилось на него, как горная лавина, и он теперь был погребен под этим толстым белым слоем снега, коим являлась его память. А еще — его личность. восстановленная по кусочкам, по осколкам и следам. Понять себя никогда не было простой задачей, тем более для того, кто впервые увидел отражение собственного я. И он был... растерян. Да, именно растерян. Не зная, что делать с новой информацией, Андерфелс просто выжидал, пока буря в его душе, похожая на взметнувшийся пепел, не уляжется сама собой.

Все вернулось на свои места, будто скорбный, но правильный и стройный реквием. Внутри эльфийки – снова успокаивающе-серый, как небо над ее головой. Шаг. Ее голова повернулась. Удар тяжелой ноги о мокрую пыльную дорогу. Слух обострился. Дардаса припала к земле и выглянула из-за скорченного, будто в нечеловеческих муках, ствола. Ничего не видно, но отлично слышно, как когтистая лапа ворошит сонный прах. Ей оставалось только попробовать.
Я твоя месть. Я твоя боль. Я твоя тень. Я твоя ложь под красивой маской беззащитности, я твое лучшее оружие. В моем сердце застыла не кровь, а змеиный яд, мой поцелуй заражен самыми опасными и мучительными болезнями. И все это только для тебя.
Смерть в белой маске пощадила ее истощенное тельце, не став уродовать его еще больше. Еще один шаг, еще один стук. Белый крылобег показался на горизонте, и жричка села у обочины, сконцентрировавшись на всаднике. Ее испуганное личико, тонкие ручки и теплое обаяние не подведут и на этот раз. Только не на этот. Нужно только достучаться. Нужно только заставить себе поверить.

Риканда слышала мысли Освальда, но они звучали для нее глухо, отдаленно, подобно шороху прибоя, набегавшему на песчаный и пустынный пляж. Его воспоминания пробудили в ней ее собственную память. То, что она желала бы забыть навсегда, дабы не мучить себя образами прошлого — ведь вернуть утраченное не было никакой возможности. Она впервые подумала, что восстановив его воспоминания, оказала «медвежью услугу». Пока он не помнил, ему не с чем было сравнить свое теперешнее состояние, оно было единственным, известным ему. И потому не воспринималось настолько… остро. А теперь он, должно быть, полностью осознал, кем стал, а также то, что для него нет пути назад. Как и для нее самой.

Нет больше той юной, наивной, радующейся жизни, теплу и солнцу девушки, папиной дочки, всеобщей любимицы. Нет любознательной ученицы магической академии, впервые постигающей принципы работы арканной энергии и замирающей в восхищении перед раскрывающимися перед ней тайнами мироздания. Нет привлекательной молодой невесты в белом, как морская пена, платье, доверчиво прильнувшей к груди своего возлюбленного. Это все разбито, растоптано, безжалостно уничтожено силами, что оказались выше ее понимания. Силами, частью которых она и сама являлась теперь, в определенном смысле. Чудовищные жернова перемололи ее жизнь в пыль и не подавились. Что ж, наверное и впрямь будет лучше принять то, что находится в одном лишь шаге от нее. Холод. Пустоту. Свободу.
"Риканда..." — его голос звучал слабо, отдаленно, словно доносился до нее из-за яростно взвывшей голодой метели. — "Нельзя."
Он не сказал более ничего, но некромантка увидела обрывочные образы, возникшие в их разумах. Огромная, покрытая снегом равнина, и на ней — бредущая фигура. Она идет медленно, механически переставляя ноги, волоча за собой потухший, мертвый меч. Стужа бьет по лицу жестоко и безжалостно, царапая кожу острыми, как иглы, крупицами снега, ветер пытается остановить, ослепить, заставить упасть на колени, рухнуть в снег и навсегда сдаться. Но нельзя. Нужно было продолжать идти. Зачем? Почему? Причина была неясной, как мерцающий вдалеке огонек. Был ли он реален — не знал, наверное, ни один бог, существующий в этом мире. Но если отвернуться хотя бы на мгновение, перестать смотреть на его тусклый, мерцающий свет, он исчезнет. Поэтому — вперед. Только вперед — по холодному миру, по снежной долине смерти, вперед, туда, где, возможно, он найдет что-нибудь... Живое.
И фигура продолжает идти, хотя уже кажется, что сил больше не осталось. Кажется, что душа изорвана этой метелью в лохмотья, а плоть превратилась в замерзшее стекло. Снежинки режут глаза, застилают взор белым. Красноватый туман наползает на сознание, путая мысли и чувства, смущая и сбивая с пути.
Только мертвая воля, не подверженная сомнениям, может пройти этот путь. И Риканда не имела право на сомнения. Как и Освальд.

Светлые волосы и аккуратное лицо шевельнули в душе Дардасы тень воспоминаний. Она видела при жизни кого-то очень, очень похожего… Белые руки потянулись вверх, на отмеченном смертью, фальшивом личике застыла отчаянная мольба.
— Пожалуйста, возьми меня…
Призрачно-белые, будто принадлежащие другому миру перья коснулись ее рук, пальцы обхватили ногу, в которой резкими толчками текла свежая кровь. Очаровательные темные глаза поднялись на «спасителя», вырывая из его сердца жалость. Глупая птица волновалась, будто почуяв недоброе, но всадник уже попал в сияющую паутину очарования. Недолгое промедление – и руки в мокрых от дождя кожаных перчатках тянутся к ней, сжимают мертвую тонкую ладошку и поднимают ее вверх. Эльфийка уселась перед всадником. Теперь главное – смотреть ему в глаза, смотреть испуганно и неотрывно, высвобождая всю свою светлую силу, которая билась в агонии в душе жрицы, будто отказываясь служить подобной низкой цели. Но мертвячка знала: так нужно, и с усилием выжимала из себя капли Святого Света, одурманивая ими жертву.
Молочно-белые пальцы потянулись к его лицу, отбросили со лба золотистые волосы.
— Не оставляй меня. Никогда.
Жрица использовала все свое актерское мастерство, выдавливая его из себя так рьяно, что сама поверила в то, что сейчас говорила. Нет, даже не так. Она действительно хотела этого в глубине души: убежать, разорвать все нити, так отчаянно зовущие ее обратно в поместье, сорваться и исполнить свою маленькую мечту, терзающую ее всю жизнь… Но эта мысль умерла. Умерла вместе с Дардасой, пронзенная острым кинжалом реальности. Теперь у эльфийки было все, о чем она когда-то мечтала. И даже больше.
Тонкие пальчики с пергаментной кожей нежно заскользили по щеке, обхватив шею син’дорея.
— Я Дардаса Черная Луна. Запомни это имя… Только я способна подарить тебе покой.
Изломанные ногти резко проникли в плоть, проткнув кожу, мышцы и добравшись до позвоночника. Мертвячка вложила в это движение всю себя, забыв про контроль, что вкупе с болью разрушило иллюзию. Голова эльфа запрокинулась вверх, он раскрыл рот в беззвучном крике и натянул поводья, заставив крылобега в ужасе метнуться в сторону. “Спаситель”, оказавшийся жертвой, резко толкнул эльфийку назад, но девчонка среагировала быстро.
Его распластанное тело заливал дождь. Второй удар оказался точнее, эльф по инерции и с помощью жрички упал на землю вниз головой и сломал себе шею. Девчонка выровняла крылобега и спрыгнула на землю, подходя к своей жертве медленно, как неповоротливый хищный чумной пес. Жертва была все еще жива – это только в книжных романах перелом шеи означает смерть. Он, конечно, протянет недолго, но достаточно, а главное – не сможет двигаться. Парализован ниже места травмы.
Для мертвячки забросить эльфа поперек седла особого труда не составило. Вскочив на взволнованную птицу, Дардаса заставила ее бежать навстречу своей смерти. Для первого раза сойдет.

Метель рвала ее на части, резала тело и душу острыми, как бритва, льдинками, завывала тысячей голосов. Эти голоса плакали, стонали, хохотали как безумные, угрожали и умоляли, требовали присоединиться к ним. И так хотелось сдаться, просто раствориться в этой вьюге, рассыпавшись на тысячи снежинок, утратить собственную цель и собственный смысл, целиком предавшись воле ветра.
«Нельзя»… Ты должна продолжать идти, сцепив зубы, идти во что бы то ни стало туда, где почти на пределе видимости мерцает одинокий призрачный огонек. Слабый, почти угасший лучик света во мраке вечной ночи.
Это что-то напомнило ей, такое было уже раньше, однажды, давно. В Даларане. Тогда ее тело, поврежденное взрывом, доставили в тюремный лазарет. Штатный целитель сделал все, что мог, но назад, из обители вечной скорби ей помог вернуться совсем не он, а другой заключенный. Служитель света. Паладин. Воплощение всего того, что ее нынешняя суть ненавидела. Он коснулся сознания Риканды, пробуждая самые светлые, самые чистые воспоминания, и требуя продолжать свой путь, несмотря ни на что. Потому что таково было ее предназначение, ее путь. А теперь назад из обители теней ее звал мертвец. Такой же проклятый, как и она сама, такой же обреченный на вечную муку. Он не сдался. Он, имп побери, не сдался, он нашел некий смысл, то, ради чего стоит быть! Так неужели сдастся она? И пусть она не верила в свет, не верила, что в этом мире есть хоть одно существо, способное излечить ее душу. Она найдет смысл, свой собственный смысл, и продолжит двигаться вперед. Она узнает, почему так все устроено, почему любое существо, приходящее в мир, обречено на страдания, и какой безжалостный творец в этом виноват. И тогда она отомстит.
Сомнения отступили на задний план, уступив место злости и … голоду? Да, она была голодна, и этот голод, как ни странно, давал ей силы. Вначале слабо, затем сильнее немертвая пошевелилась, выползла из своего угла и встала, слегка пошатываясь. Ее руки с острыми костяшками пальцев сжимались и разжимались, глаза полыхали безумным голодным огнем. Кровь! Она жаждала теплой, красной крови, жаждала плоти, податливой мягкой, живой плоти, которую можно раздирать когтями, в которую можно впиваться зубами, разрывая на куски. Глаза застилала багровая пелена.

ID: 11441 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 20 октября 2012 — 0:56