Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Перерождение Холодный мир

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Риканда
Дардаса Черная Луна

…Заснеженная долина была покрыта кровью. Насколько хватало глаз, снег был запятнан ею, превращаясь в море багровой смерти. Тела, искореженные, изуродованные, разодранные на части, покрывали долину, а на ее краю, на вершине холма, лежал умирающий человек.
Его длинные, когда-то золотистые волосы слиплись от крови. Лоб был рассечен, одного глаза не хватало — он просто висел на тонкой ниточке, спускаясь на заросшую щетиной щеку. Освальд смотрел в темное, затянутое стальными тучами небо, испещренное молниями, как венами. Его сердце бешено стучало, пытаясь наполнить тело кровью, но бессильно спотыкалось, уставшее и отчаявшееся. Кровь вытекала сквозь рваные раны, пятная и так притоптанный и пропитанный ею снег, на котором лежал воин-маг. Подняв руку к лицу, дрожащую и неожиданно слабую, человек попытался вытереть лицо, протереть глаза, потому что ему казалось, что их затягивает какая-то непроглядная пелена. «Я умираю?» — спросил он сам у себя, а может, у богов, но молчание было ему ответом. Он уже не боялся, ему только было невыносимо тоскливо осознавать, что он больше никогда не увидит свою дочь. А ведь она останется совсем одна — мать умерла на войне, а теперь вот и отец… Как же она будет жить? Как выживет в этом жестоком мире эта маленькая и наивная девочка?
По разорванной щеке мага потекли жгучие соленые слезы, причиняя еще большую боль. Он дернулся, и тут же свернулся клубком, стараясь зажать рану в животе. Внутренности выпадали на снег, горячие, дымящиеся. Но Освальд все еще жил.
А когда взошло солнце, его единственный оставшийся целым глаз остекленел. И последнее, что помнило его умирающее сознание, было то, как слепили солнечные лучи, отражаясь от кроваво-красного снега, как рядом села большая черная птица, а затем еще одна, и еще. Как острые клювы впились в его плоть. Как содрали с лица длинный кусок кожи, жадно поглощая теплое мясо. Как он услышал острый и звонкий стук клюва, царапающего по оголенной кости челюсти.
Он уже не чувствовал боли. Освальд Андерфелс, воин-маг, сражавшийся за жизнь, за Свет и за свою семью из последних сил и потерпевший поражение, был мертв. Бессмысленная и жестокая смерть, настигшая его, забрала с собой все — даже надежду. А солнце беспощадно освещало чудовищную картину бойни, разразившейся на этом пустом и холодном острове.
Здесь больше ничего не было. И Риканда отправилась дальше. Здесь больше не было Света.

На горизонте показались шпили Цитадели Ледяной Короны. О да, они манили, притягивали к себе каждого немертвого, поднятого волею Короля Мертвых. И даже отсюда, издалека, еще не разобрав, она увидела фигуру самого Короля, стоящую на вершине башни. Он звал.
«Ты — мой рыцарь смерти. Принеси боль и страдание в эти земли.»
Этот голос… он будто придавал сил. Он проникал в самую суть сознания, вытесняя все лишнее — сомнения, страх, поиск смысла, все. Он подавлял волю, но как же это было приятно. Освальд проснулся. Он больше не был собой — он превратился в инструмент воли Короля, и с радостью, сатанинской радостью и извращенным счастьем выполнял все его приказы. Только бы не думать о том, что произошло. Только бы не вспоминать о прошлом, о жизни, и о том, как смерть протянула к нему свои цепкие лапы и выдавила из него все, чем когда был Андерфелс.
Он слушал голос. Слушал зов. Слушал приказы. Он хотел лишь одного — чтобы этот голос никогда не умолкал. Чтобы он жил вечно. И ради этого голоса он был готов сделать все. Принести в Азерот смерть. Столько страданий и боли, сколько будет нужно. Дни переходили в недели, в месяцы… Одинаковые дни. Они были наполнены убийством. Его рунный меч, названный Неутолимым, стал для него самой его душой. А вместо сознания был лишь голос.
А потом он исчез… И Освальд понял, что остался один. Его охватил такой ужас, какой не испытывал ни один живой в своей жизни. Потерянный, брошенный, не нужный ни свету, ни тьме, он слепо бродил по коридорам Цитадели, ища хотя бы намек, хотя бы тень того голоса, чтобы вновь с радостью слиться с ним в единую волю. Но нашел лишь пустоту.
Риканда услышала это — услышала, как рыцарь смерти, которого отверг мир живых и мертвых, раз за разом, отчаянно звал своего хозяина. А когда прошло время и его мысли окончательно очистились, он ушел из Цитадели. Ушел из Нордскола. Ушел от того, что причиняло боль его разуму.

Следующий остров она узнала без труда — Штормград. Белые стены, синие и желтые крыши, брусчатка, исцарапанная копытами бесчисленных лошадей, колесами телег и обозов, и миллиардами сапог. Где-то здесь, под этой брусчаткой, в темном, сыром подвале теперь жило то, что осталось от Освальда Андерфелса. Он был безумен. Его свела с ума смерть, свобода, одиночество, которого он не хотел. Он ничего этого никогда не хотел, но нашел единственно возможный путь существования — следовать приказу Короля, пусть даже он больше не слышал голоса. Он продолжал убивать во славу его. Он убивал без разбору — женщин и мужчин, детей и стариков, не заботясь о том, что рано или поздно его найдут.
В один дождливый осенний день он стоял на площади Собора и увидел ее. Она сразу чем-то привлекла его взгляд. Высокая, стройная, с рыжими волосами в синей мантии жрицы. Она отличалась от остальных… Словно огромный черный паук, он поджидал свою жертву. Проходили дни, но Освальд терпел, пока, наконец, не сумел поймать ее, словно беспомощную бабочку, запутавшуюся в сетях. Теперь в темном подвале, ставшим для него домом, их было двое.
Но он так и не смог убить ее. Потому что она согревала его душу, заставляла его сердце биться, и при этом была жива. Он никак не мог понять, что она такое, но разве это было важно? Его тянуло к ней, потому что только ее неведомая сила отдавать жизнь и при этом не умирать поддерживала в нем тот крошечный огонек, который он в конце концов мог бы назвать надеждой. Ее лицо было печальным и спокойным, и в этом она была похожа на своего мучителя. Он вцепился в нее, словно утопающий в соломинку, но каким-то удивительным образом начинал понимать. Она и была Светом. Тем Светом, который не выжигал глаза, а согревал и давал новую жизнь. Но ее отобрали у Андерфелса — охотники все же пришли по его душу.
Риканда почувствовала, как в лоб впивается что-то холодное и ледяное, как оно растет, разрывая мозг и череп изнутри. Увидела пирс в порту Штормграда, омываемый разбушевавшимися волнами. Приближалась буря, и когда ударила молния, она услышала раскат грома. Человек с ружьем стоял, целясь в Андерфелса, и дуло его оружия дымилось.
Что он почувствовал в тот момент, когда пуля вонзилась в его голову? Удивление. Пожалуй, это было все. И еще — сожаление. В этот миг он понял, что больше никогда не увидит ее. А она подбежала к краю пирса, протягивая к нему руки, будто силилась в последний момент удержать его от падения, но было поздно.
Вода сомкнулась над упавшим в море рыцарем смерти, а его единственный глаз смотрел вверх, на ее лицо, когда она склонилась над водой. На расширенные глаза, наполненные слезами. Она жалела его… Единственная, кто сочувствовал ему, обезумевшему от боли потери убийце, переставшему быть человеком давным-давно. Она жалела о том, что потеряла его. Какая нелепость…
Толща воды становилась все непрогляднее, и скоро он уже не мог рассмотреть ее лица. Спиной он коснулся дна, да так и остался лежать там. Над ним колыхались длинные щупальца водорослей, проплывали косяки перепуганных бурей рыб. Он мог бы выжить, мог бы попытаться выбраться. Но слишком устал. Освальд закрыл глаза и позволил своему сознанию провалиться во тьму.
Хватит.
Пора было этому кошмарному сну закончиться.
Прощай… Каэтана Ре Альби.

«НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!» крик Андерфелса вырвал Риканду из темного моря его памяти, заставив резко вернуться к реальности. Его душа извивалась, корчилась в муках перерождения, пульсировала черным. Такого она еще никогда не видела — чтобы душа выглядела… вот так. Что-то отвратительное, похожее не на белесый туман, а на темную, горячую, колышущуюся массу, липкую и мутную, похожую на концентрированную мглу. По этому комку боли пробегали резкие яркие вспышки белого и болезненно-желтого. Безумие. Отчаяние. Они поглощали его снова.
«Нетнетнетнетнет» — звучало в ее голове, все громче, громче, пока не разорвалось в ее разуме огромным белым шаром боли, заставив ее ноги подкоситься. Тело Андерфелса дрожало, его трясло, а расширившийся глаз, казалось, готов был вылезти из орбиты. Сквозь прорези маски потекла его кровь — мутная, полупрозрачная, желтоватая слизь с красными прожилками. Медленно тягучая слизь стекала по его маске, перебираясь на шею. Из зияющей раны на груди хлынул такой же поток, только в десятки раз сильнее. Он умирал.
«НЕЕЕЕЕТ!» — крику Освальда вторил ее собственный, крик отчаяния, крик боли, как будто она не только пережила его воспоминания, но и сама теперь умирала вместе с ним. Так оно и было — это была суть чудовищного ритуала, что она совершала. Они оба на время оказались связаны единой цепью, пронизаны единой тканью сущего, стали одним целым, и вместе должны были выжить — или умереть.
И теперь у нее был лишь один способ, один-единственный отчаянный способ их спасти. Подарить Освальду частицу своей собственной души, холодной, как бездны Космоса, прочной, как алмаз, и мертвой, как угасшие звезды.
Ослепленная болью и отчаянием, Риканда действовала скорее инстинктивно, чем рассудочно, но действовала правильно. Из ее собственной груди вырвалось нечто… похожее на леденящий не только кровь, но и душу, ветер, вихрь снега и льда, сплетенный клубком какой-то дикой метели, и этот вихрь охватил бьющийся в конвульсиях черный ком умирающей души, пронизывая ее узором ледяных кристаллов, выстуживая, вымораживая напрочь. Создавая немыслимо прочный каркас и ледяными тисками фиксируя рвущуюся в клочки ткань души немертвого.

Что мог чувствовать, что мог видеть Освальд?... На какой-то миг его словно перенесло в другой мир. Мир, в котором обитала Риканда и который был теперь ее домом. Там было холодно, очень холодно и очень темно. И очень пусто. Под ногами, вдаль и вширь, расстилалась голая, заледенелая равнина, на которой не росло ни единого скрюченного деревца, не слышалось дыхания ни единого живого существа, спрятавшегося в свою нору в тщетной попытке найти хоть капельку тепла. Да живому существу и нечем было бы дышать — ибо здесь не было кислорода. Здесь были только снег, лед и ветер. Да еще ледяные торосы где-то на горизонте, на самом пределе видимости.
Ветер гнал по заледенелой равнине снежную поземку, однако темное небо над головой Освальда было ясным. Небо, никогда не видевшее рассвета, никогда не озаренное даже призраком солнечных лучей. Оно было усеяно мириадами звезд, которые здесь, казалось, были совсем рядом — только протяни руку. Он слышал их далекий шепот, они могли бы рассказать ему тысячи тайн мироздания, раскрыть секреты множества загадок бытия. Если бы он только захотел.
Чистый, ясный, холодный мир. Он не дарил утешения. Он не дарил надежды. Он не приносил тепла. Но было в нем то, о чем измученная душа Освальда давным-давно забыла — в нем был покой. Космический покой существа, вставшего по ту сторону и жизни, и смерти, оставленного в великой Пустоте один на один с самим собой и своими снами. Обреченного на страдания до тех пор, пока существует, независимо от того, жив ты или мертв , ибо и жизнь, и смерть на какой-то миг стали для него не больше, чем иллюзией. И в этой обреченности осталась всего одна истина.
Лучше так, чем никак.
«Риканда?» — мысленно спросил рыцарь смерти, застыв ледяной скульптурой в этом пустом и холодном мире. Горизонта не было. Мертвая земля сливалась с таким же мертвым небом, усеянным лезвиями звезд, режущих глаза не хуже кинжала.
Тела у него не было. Не было ничего, только его искаженный дух, дрожащий на ветру и рискующий расплыться, рассыпаться на мириады таких же крошечных сияющих осколков. Ему на мгновение показалось, что это и есть теневой план — мир, в который он заглянул лишь один раз, приоткрыв завесу, отделяющую мир живых от мира теней. Там он сотворил своего немертвого коня, но после этого никогда туда не возвращался. Или же это было что-то иное?
Неясные тени ложились на ровную, как зеркало, землю. Здесь было так пусто и холодно, и так спокойно. Ему не хотелось уходить. Надежда умерла в этом месте — умерла быстро и безболезненно, не оставив ничего, кроме ветра и звезд. Может быть, так действительно было лучше… Остаться здесь, забыть обо всем, что было, оставить прошлое прошлому. Пусть оно умрет вместе с тем Андерфелсом, который сейчас погибал в мучительной агонии, не в силах справиться с обрушившейся на него силой боли.
Или…
«Каэтана», — он обернулся и посмотрел назад, туда, где на востоке, как ему казалось, должно было взойти солнце. Тут его не существовало. Вечная ночь, вечная мерзлота, и вечная равнина, простирающаяся, насколько хватало глаз. Абсолютная тьма.
«Вернись… вернись… вернись…» — шептал ему ветер, настойчиво увлекая назад, в тот единственный из миров, где сейчас находилось его искалеченное, почти уже умершее окончательной смертью тело. Меж тем, кровь, хлеставшая из раскрытой груди Освальда, текущая из-под его маски, не то чтобы остановилась… она как будто замерзла. А сами раны покрылись тоненькой корочкой льда.
«Вернись, Освальд, вернись…» — скорее мысленно, чем голосом, звала Риканда, сама уже стоявшая на грани гибели, истратившая все силы, что были у нее, до последней капли, вложившей все, что умела, знала и могла, в отчаянную попытку спасти Освальда, а вместе с ним — и себя.
Ноги не держали ее, однако она упрямо, сцепив зубы, доползла до одного из стендов и вернулась назад, в руках у нее были материалы, которые отрекшиеся довольно часто используют для починки своих немертвых тел. С каким-то дьявольским упорством она принялась «чинить» тело Освальда, как до этого «чинила» его душу, зашивая страшную рану на его груди виртуозными, мастерскими стежками.
А перед невидящим взором рыцаря смерти стояло лицо Каэтаны — то самое, на которое он смотрел перед тем, как опуститься на морское дно. Лицо, отравленное печалью, жалостью, тоской. Она протягивала руки к его мертвому сердцу, которое заставила биться неведомой, необъяснимой силой, и звала его. Нет, она не могла забыть. Просто не могла. Освальд теперь знал — о, он знал это так же точно, как и то, что не может умереть теперь. Это было бы слишком просто. Рыцарь смерти знал, что она ждала его… Может быть, прямо сейчас, в этот самый момент, когда он уже готов был сдаться, как тогда — на дне у причала, она ждала его.
И он должен был забрать ее себе.
Его тело дернулось и обмякло, впуская в себя измененную и перерожденную душу, а через несколько секунд его взгляд стал осмысленным, и он поднял голову, глядя на Риканду. Взор все еще застилал туман, но теперь он чувствовал, что на месте сердца в груди находится что-то твердое, холодное и пульсирующее. Кристалл, впитывающий и перерабатывающий чужие души… Да, ему потребуется убивать. Много, много душ придется поглотить прежде, чем он сможет отыскать Каэтану и… а что дальше? Об этом он не думал. Главной задачей было найти ее, а потом — будь что будет.
«Риканда…» — его голос звучал слабо, но с каждым мгновением становился все увереннее и громче. — «Ты смогла это сделать. Ты…» Он не благодарил ее. За такое — не благодарят.
Риканда не ответила Освальду, у нее не было на это сил — она лишь устало кивнула и отползла куда-то в сторону, растянувшись под одним из стендов, в самом темном углу.
У нее получилось. Она справилась. Нет, не так. Они справились. Вместе.
А ведь она уже почти не надеялась на благополучный исход. И пусть то, что привело немертвого назад, его память о живой девушке, Каэтане, его отчаянное желание отыскать жрицу, казалось Риканде не самым разумным. Пусть. Разум был не важен. Главным было его желание. И то, чтобы у него была цель. Любая цель. В конце концов, поиски живой жрицы не хуже и не лучше ее собственных поисков знания и силы. Не имеет значения, какие сны смотреть и чем заполнить пустоту.
Но что он будет делать, когда найдет ее? Возможно, убьет, чтобы Каэтана больше не досталась никому, и до капли выпьет ее свет и тепло, сделав частью собственной души. Теперь, благодаря кристаллу, он мог это сделать, о, он мог. Пожалуй, это будет даже любопытно… Узнать, чем окончатся его поиски и как он будет жить теперь, с живой тьмой вместо сердца.
А сейчас ей нужно просто подождать, когда Дардаса вернется с добычей. Им с Освальдом нужны живые, много живых, мягких, теплых, кричащих от боли живых, чтобы восстановить силы, потраченные на ритуал.

ID: 11423 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 18 октября 2012 — 20:23