Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Перерождение Холодный мир

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Риканда
Дардаса Черная Луна

---------------------------------------
Мертвая лошадь несла троих мертвых всадников по сумрачному лесу. В воздухе витали ароматы поздней осени, запахи прелой листвы и гнили, всего того, что еще недавно цвело буйной зеленью и радовалось жизни, а теперь медленно умирало под холодными каплями осеннего дождя, словно оплакивающего их своими слезами. Этот дождь, начавшийся недавно, был очень кстати, смывая следы, по которым служители Света могли проследить путь немертвых от места последнего убийства, если бы захотели.
Впрочем, Риканда не чувствовала осенних запахов, как не ощущала и холодной стылости дождевых капель — посмертие притупило ее восприятие, а может быть, запахи гнили и холод стали для нее настолько естественны и привычны, что она просто не обращала на них внимания.
Наконец впереди показалось нечто, похожее на старые руины. В начале подъездной аллеи, ведущей к ним, два полуразрушенных каменных столба — бывшие ворота — поддерживали изъеденную временем арку, на которой внимательный взгляд смог бы прочесть: «Поместье Гэллоуглас».
Лошадь перешла на шаг, и Риканда всмотрелась в густеющие сумерки, пытаясь обнаружить лишь одной ей известные приметы. Она направила скакуна не прямо к руинам, а чуть в сторону, туда, где располагалось семейное кладбище бывших владельцев поместья. Именно здесь, в давно заброшенном фамильном склепе, ее наставница леди Морвана, урожденная Морвин Гэллоуглас, несколько лет назад обустроила тайную свою лабораторию. Впрочем, с тех пор, как Морвана ушла в мире теней, лаборатория была заброшена, но Риканда надеялась, что она сможет обнаружить в ней все необходимое.
Основной вход в склеп был засыпан камнями, но Риканда подошла к одной из стен и нажала на какой-то выступ, в результате чего каменная плита сдвинулась в сторону, обнаруживая спуск куда-то вниз, в смрадную темноту.
«Это и есть лаборатория?»
Освальд тоже спешился и аккуратно снял с седла Дару, поставив ее на ноги. Белые одеяния жрицы стали багровыми от крови, но похоже, что ей это даже нравилось. Рыцарь смерти отправил скакуна в теневой план, благо в ближайшее время он не понадобится — вряд ли Андерфелс покинет лабораторию скоро. Впрочем, это было даже хорошо. Он мог набраться сил для продолжения своих поисков, а Дара тем временем может искать для них новые источники энергии. Вряд ли для нее будет слишком сложно раздобыть пару-тройку живых и притащить их сюда, для Риканды.
А он?
Он обойдется. В конце концов, разве не ради своей цели он прибыл сюда? А если так, то несколько дней или даже недель он вполне может обойтись и без крови. И хотя боль становилась сильнее, а жестокий голод скоро заставит его метаться в агонии, Освальд знал, что сможет выдержать это. Каким-то шестым чувством он знал, что уже делал подобное и остался жив… и разумен. Но тогда что-то было другим…
"Да", — отозвалась Риканда. "Надеюсь, в ней сохранилось все необходимое, да и некому бы было ее разграбить. Кроме моей наставницы и меня, здесь никто не бывал и никто не знал об этом месте. Риканде не нужен был свет, чтобы освещать ступени — теневое зрение позволяло обходиться и без этого, но насчет своего спутника она не была уверена. Она извлекла из своей (кажется, бездонной) сумки маленький фонарик, который был захвачен на случай, если в темноте понадобится читать текст, ибо на подобное ее способностей уже не хватило бы. Лучик света, слабый, маленький, будто испуганный разверзшейся перед ними темнотой, осветил пыльные выщербленные ступени, паутину, висящую тут и там. Риканда начала спуск, жестом предлагая своему спутнику следовать за собой.
Дара и Освальд молча направились вслед за своей неожиданной спутницей. Спускаясь по ступенькам, осыпающимся каменной крошкой под тяжелыми сапогами из саронита, рыцарь смерти думал о том, что Риканда потребует свою плату. Рано или поздно она взыщет долги, ибо ни один мертвец никогда не был способен на бескорыстную помощь другому, пусть даже такому же проклятому, как и он сам.
Они молчали, потому что им не о чем было говорить. Да и что может один обреченный на вечные страдания сказать другому? Рассказать о боли, которую тот и сам знает, как собственное я? Поведать о том, как нашел путь из безумия в холодный мир логики и разума, забыв о том, что когда-то испытывал ненужные, мешающие, причиняющие боль эмоции? Риканда могла бы рассказать ему многое. Но Андерфелс не хотел этого знать. Он видел перед собой лишь мягкий, согревающий Свет, который был так далеко, что хотелось кричать от отчаяния. Когда он потерял его и… почему? Рыцарь не помнил. Он не помнил ничего, что произошло с ним в последние несколько лет — только смутные застывшие картины, отрывки, настолько мелкие и несвязанные, что составить из них единую картину не представлялось возможным.
Свет был живой. Он точно знал это. Не бездушная идея, не абстрактная сила, а живое, теплое, дышащее создание. Смертное. Почему-то он был уверен, что это была «она». Но больше — ничего. Слишком мало, чтобы найти ее.
Помещение лаборатории, как и говорила Риканда, было давно заброшенным, в нем царило запустение. Любого живого вывернуло бы на изнанку из-за запаха разложения, плесени, тлена, смрадного запаха застарелой боли и страданий, пропитавших это место. Но живых здесь не было. Только немертвые.
Поискав взглядом трут и огниво, Риканда прошлась вдоль стен, поочерёдно зажигая укрепленные на них факелы. В их багровом свете внутреннее убранство лаборатории стало более очевидно глазу. Если до этого живое существо, ненароком попавшее сюда, могло бы ощутить лишь приступ тошноты, то теперь бы оно закричало от ужаса.
Пустая площадка в центре комнаты не была занята ничем, и, вероятно, служила для начертания нечестивых символов во время проведения ритуалов. Чуть в стороне виднелось несколько стендов, снабженных ремнями и прочими фиксирующими устройствами. На них виднелись почерневшие пятна, налипла какая-то короста, имеющая вполне объяснимое происхождение — на этих стендах не раз проводились опыты с живыми существами. Очевидно, для них предназначались и клетки, мрачной шеренгой выстроившиеся у другой стены, и кандалы, вделанные в стену. Там же стояла и пара баков, доверху наполненных какой-то мутной, свернувшейся, сгнившей от времени жижей. И лишь третья стена не несла на себя отпечатка ужаса, ибо вся целиком, снизу и доверху, была закрыта стеллажами, на которых выстроились книги, лежали ящики с инструментами, груды каких-то кристаллов, стояли оплавленные свечи, словом, все, что обитавшая здесь нежить использовала в своих экспериментах в качестве инструментов или источника знаний.
«Прошу», — Риканда сделала приглашающий жест рукой, — «Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. На подготовку к ритуалу и сам ритуал понадобится некоторое время.»
С этими словами она подошла к стеллажам и начала высматривать и отбирать с них то, что ей было необходимо для работы.
Это помещение было так похоже на лабораторию Морддиса. Освальд осмотрелся, замечая и стеллажи с книгами и реагентами, и кандалы, и клетки. Что ж, все повторялось снова. Лич думал, что сможет починить его, сможет сделать его лучше… Но в итоге потерпел поражение в собственной науке, превратив свое творение в нечто, чего сам не мог понять.
А еще эта атмосфера… этот запах сырости, плесени, разложения, застарелой смерти, отчаяния и боли. Он был знаком Андерфелсу и напоминал о чем-то, что он тоже забыл. Внезапное чувство принадлежности вспыхнуло и погасло, оставив после себя едва заметный след узнавания. Таким был его дом когда-то. Может быть, много лет назад, может, совсем недавно. Время потеряло свое значение, только внутренние часы отсчитывали месяцы до того, как окончательное разрушение достигнет той части души немертвого, которая являлась воплощением его личности, и он перестанет быть собой, став лишь марионеткой собственного голода.
«Дара, — обратился он к своей подопечной. — Я хочу, чтобы ты отправилась на поиски живых. Приведи столько, сколько сможешь. Нам понадобится вся энергия, которую можно достать. Иди.»
Эльфийка попыталась было воспротивиться, но мысленный приказ хозяина она оспорить не могла. Как бы ей ни хотелось остаться со своим создателем в этот решающий для него час, ей пришлось покинуть склеп. Освальд не стал говорить ей, что основной причиной того, что ему пришлось отослать ее, было совсем не это. Энергии пока хватало, хоть ее могло понадобиться и больше. Он просто не хотел, чтобы Дара была здесь, когда он будет слаб. Кто знает, что может случиться, когда контроль над нею ослабеет. Кто знает, что она сделает, увидев его… таким.
Риканда деловито занималась подготовкой к ритуалу, сконцентрировав все внимание на предстоящей ей работе. Она знала, что будет нелегко. Но это будоражило ее вдвойне. Если и было что-то, увлекающее ее настолько сильно, что могло если не устранить, то временно отодвинуть куда-то вглубь ее страдания, так это научный поиск, радость творчества, предвкушение новых открытий. И пусть ее «открытия» относились к достаточно специфической области, это было не важно. Важен был процесс. А в данном случае, и результат.
Она не могла отомстить тому некроманту, что превратил ее в живой труп. Он и так был мертв, мертв окончательной смертью, и она тоже приложила к этому руку. Однако были и другие, и она была готова мстить им при любой удачной возможности, мстить до тех пор, пока сама не рассыплется в пыль, и эта сладость мести была еще одним ощущением, скрашивающим ее теперешнее существование. Безвестный некромант, поработавший над Освальдом, думал, что искалечил это существо окончательно, вырвав его сердце, память и душу? А вот импа с два! Она докажет ему, докажет им всем, какую страшную ошибку они совершили, превратив ее в то, чем она является сейчас и наделив своими знаниями, она заставит их всех поплатиться за это.
Наконец, закончив приготовления, расставив свечи, очертив в центре комнаты круг и нанеся по его периметру необходимые руны, она обернулась к Освальду:
— Тебе нужно снять свой нагрудный доспех и лечь в центр этого круга. Мне придется причинить тебе боль, когда я буду восстанавливать ткань твоей души. Я даже не спрашиваю тебя, готов ли ты к этому. Любой из нас готов вынести столько, сколько
понадобится.
Увидев же, как он отправляет Дару на охоту, согласно кивнула:
— Признаюсь, меня несколько смущало твое… создание. Я не была уверена в том, что она сможет контролировать себя, когда твоя власть над ней ослабеет, и не нападет на меня во время проведения ритуала. Не то, чтобы я ее опасалась… Но любой сбой, любая оплошность во время церемонии могут помешать добиться результата и даже повлечь катастрофические последствия как для тебя, так и для меня.
Освальд только кивнул, соглашаясь с каждым словом Риканды. Он и сам понимал всю опасность ситуации, а потому отсутствие Дары его несколько успокоило. Может быть, сам того не понимая, он не хотел ее унитожения. С момента его прихода в себя в некрополе Морддиса, Дара была единственным существом, которое находилось рядом с ним. И если ему суждено будет погибнуть — сейчас, в ходе ритуала, или позже, он хотел, чтобы эльфийка продолжала свою не-жизнь. Как продолжение его самого, как след в этом мире, оставленный тем, кто был отвергнут всеми его жителями.
«Я готов, Риканда.»
Он медленно снял саронитовые доспехи — нагрудник, наручи, перчатки и наплечники. Меч положил рядом с ними. Под доспехами оказалась изорванная, превратившаяся в лохмотья льняная рубаха. Вероятно, раньше она была белой, но сейчас представляла собой тряпку, пропитанную коричневыми, желтыми, черными и красными пятнами. Сквозь дыры в ткани можно было разглядеть мертвенно-бледную кожу, покрытую шрамами — полученными в бою или в ходе многочисленных ритуалов по «улучшению», понять было невозможно. Стащив с себя этот кусок мешковины, Освальд лег на спину в центр ритуального круга.
На его груди Риканда увидела огромный, уродливый шрам, сделанный циркулярной ржавой пилой, ровно на том месте, где было сердце. Рана была кое-как зашита сапожной дратвой, мертвая плоть расползалась и разлагалась, и сквозь разошедшиеся края раны в некоторых местах можно было легко разглядеть темные, мертвые, пропитанные чем-то вроде полупрозрачной слизи внутренности.
Единственный глаз рыцаря смерти, сверкая сквозь прорезь маски, бессмысленно и спокойно смотрел в потолок.
Риканда, разглядывая грубый шрам на груди Освальда и неаккуратные, наспех сделанные, стежки, сшивавшие частично разложившуюся плоть, презрительно скривила губы. Ее презрение было адресовано тому «мастеру», который выполнил свою работу столь грубо, непрофессионально с ее точки зрения. «Мой голем, и тот был сшит с большим старанием» — пробормотала она. Однако, она подумала, что и душа Освальда сшита столь же грубо, неаккуратно. Что ж, скоро она это узнает.
Вытянув руки в сторону лежащего на спине немертвого, она начала читать заклинание, прикрыв глаза и слегка покачиваясь. Ей не нужны были глаза, чтобы видеть, как мало-помалу от тела Освальда отделилось нечто… бледное, тонкое, почти распавшееся на части. То, что было когда-то его душой. Живой душой, изодранной в клочья. Но и эти клочки были все еще наделены неким подобием воли, они заметались внутри очерченного ею круга, желая обрести свободу, но не в силах преодолеть его границу.
В руке Риканды блеснул ритуальный нож, доставшийся ей от наставницы. Она медленно подняла его вверх, и тонкий темный луч, исходящий от его лезвия, как бы намертво припечатал мятежную душу прямо в центре круга, над телом своего хозяина.
Да, она была права. Душа Освальда была сшита не менее грубо, чем его физическая оболочка. Там, где части души были вначале взрезаны, а потом прошиты по живому, ей виделись чудовищные рубцы. В других же местах и вовсе были «дыры», пустоты от истаявшей ткани, ныне не заполненные ничем. Ей предстояло вновь вскрыть то, что сшил некромант, чтобы затем заново собрать воедино, восстанавливая изначальный рисунок, а вместе с ним и то, что эта душа хранила — память немертвого.
Не спеша, ибо она вообще уже никуда и никогда не спешила, Риканда приступила к операции. Крики живого, умирающего под пытками — ничто по сравнению с воплем, который издает душа в тот момент, когда ее режут на части. Однако Риканде и это было все равно, ее движения были все также тверды и плавны, она работала со знанием того, что делает, и в твердой уверенности в том, что делает правильно.
Однако, когда части души распались на клочки, на какой-то ужасный миг ей показалось, что все потеряно. Что слишком мало осталось, и собрать это вновь у нее не выйдет. Но она не готова была сдаться столь легко. Ей на ум пришла одна дикая, чудовищная идея, но это должно было сработать… Она надеялась.
Кристалл. Поначалу она думала просто использовать его, как аккумулятор, как строительный материал, из которого она будет вновь вылепливать эту душу. Однако теперь она решила сделать кристалл частью самой ее структуры. Тем, что сможет поддерживать стабильность конструкции, не давая ей разрушиться, накапливая частички чужих жизней и чужих душ в те моменты, когда Освальд «питается», и восстанавливать с их помощью то, что неизбежно вновь начнет истаивать.
Вскрыв грудную клетку Освальда ритуальным ножом прямо в месте старого шрама, она положила темный, клубящийся, словно дышащий сумраком кристалл в то место, где раньше было его сердце. Рану она зашьет потом, и уж, можете надеяться, она сделает это получше, чем прежний «хирург»!
От кристалла, лежащего в груди мертвеца, немедленно начали подниматься некие… отростки? … питая то, что еще оставалось от души Освальда и по-прежнему парило над его телом. Риканда не вмешивалась, она лишь наблюдала, как душа медленно, но верно, начинает вновь обретать форму, регенерирует самое себя, подпитываясь энергией кристалла. Но при этом немертвая, связанная с тем, над кем работала, своим ритуалом, не могла наблюдать безучастно и отстраненно — какая-то частица его вновь обретаемых воспоминаний передавалась и ей…

Черный водоворот памяти затягивал в себя частицы его души, которая перерождалась в этот самый момент, как переродилась когда-то Дара. Только его новое рождение было другим. Это было рождение души, которая прошла через пустоту и вернулась. Что она видела? Что пережила? Все это знал только Освальд. А теперь Риканда увидела все, словно смотрела через чистое стекло на бурное море. Погружаясь в этот водоворот, она словно медленно плыла по этому морю, по темной воде, и когда она отдалилась на многие мили от спокойного берега, горизонт, затянутый темной дымкой беспамятства, начал рассеиваться, и она увидела восходящее солнце.

…Аккуратный, с любовью построенный дом в два этажа стоял на берегу. Крошечный остров воспоминаний о прошлой жизни был наполнен тихим свежим ветром, прогоняющим тучи, развевающим длинные светлые волосы. Он посмотрел на горизонт, прищурив глаза, и улыбнулся. Высокий, стройный молодой человек был красив той северной, суровой красотой, которая притягивает взгляд и заставляет смотреть, не отрываясь. Смотреть на его светлые доспехи, украшенные резьбой в виде солнца. Он повернулся и взглянул на Риканду, но будто не видел ее — позади него стояла женщина-воительница, а рядом с ней — девочка лет пяти с такими же льдисто-голубыми, чистыми глазами. Освальд Андерфелс посмотрел на свою жену и дочь и улыбнулся. Улыбнулся той спокойной, чистой и счастливой улыбкой, которая теперь казалась ему чем-то совершенно непостижимым. Разве такое бывает? Разве бывает жизнь без боли, без голода и страданий? Это было так странно и необъяснимо, так пугающе.
Да, когда-то он был живым. Он был счастливым. Молодой воин-маг, управляющий огненной стихией так же умело, как и мечом. У него была семья. Любящая жена и талантливая маленькая дочка, которая унаследовала его способности к магии. Крошечное и невинное существо, которое сжимало его грубую руку своими пальчиками, смотрело на него снизу вверх с доверием и любовью и называло его «папой».

Остров отдалялся, оставляя дом и воспоминания о семье за пеленой тумана. Риканда плыла дальше, она не могла останавливаться, иначе душа Освальда навсегда останется в этих воспоминаниях, заключенная в них, словно в клетку. Он будет снова и снова переживать эти моменты, потеряет себя в них и в конце концов погибнет. Следовало двигаться дальше — к той высокой скале, врезавшейся, как огромный коготь, в небо. Волны разбивались об острые края скалы, красные, словно кровь. Красные…

ID: 11423 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 18 октября 2012 — 20:23