Свет луны в глазах мертвой кошки Воспоминания Феникса. Интерлюдия II

Дагнир Перо Феникса

— Понимаю, — ответила она, едва разомкнув губы. Вид у Мелиссы был измождённый и совершенно счастливый. — Учитель, знаю, ты распорядишься ею более достойно.

— Хорошая девочка, — усмехнулся эльф и довел ее до огромной двуспальной кровати, что стояла в комнате. Простыни на ней были скомканы, и часть одеял и подушек валялась на полу. Но теперь ей надо было отдохнуть хоть немного. Дагнир чувствовал прилив сил, эйфорию, удовольствие, с которым никогда не сравниться ни одна ночь с прекрасной эльфийкой. Его глаза теперь горели так ярко, что казалось, они освещали полумрак комнаты. Задернув тяжелые шторы, эльф сел на стул с высокой спинкой и сложил руки на груди, глядя на Мелиссу со смесью интереса, отвращения и желания. А она все-таки пригодилась. Надо же. Даже такая бесполезная тварь, как человек, может принести определенную пользу и даже удовольствие.

Мелисса безвольно упала на чужую постель. Потолок плыл перед глазами. Теперь вместо восторга, пришла боль. Где-то в груди, девушка не смогла бы показать, где именно, образовалось пустое место, ныло, как больной зуб. Она в наивной попытке закрыться свернулась клубочком, подтянув к подбородку острые коленки.

От этого стало, пожалуй, только хуже. Девушка снова увидела себя со стороны, только теперь в центре солнечного сплетения зияла аккуратная сквозная дырочка. Такая маленькая, чёрная, безобидная. Подумаешь... это пройдёт. Может быть, можно будет как-то зашить, спрятать, чтобы никто больше не видел.

Девушка обхватила себя руками в тяжёлом отчаянии и беззвучно заплакала.

— Прекрати. — Дагнир ненавидел женские слезы. Они вызывали в нем желание ударить ее, ударить изо всех сил так, чтобы она закричала от боли, сделала что угодно, но… этот тихий, мучительный плач был хуже всего. — Спи, Мелисса. Я скоро вернусь.

Через несколько минут маг ушел, заперев за собой дверь в спальню. Решив пока оставить девушку здесь, он принялся за ужин, спустившись в столовую. Правда, ужин этот был более чем скромным – готовить самому себе Дагниру было лень, а прислуга на днях уволилась. Спать ему не хотелось, его переполняли силы, и, взяв с полки книгу, он просидел за столом до утра, погрузившись в чтение. Камин погас, но эльф этого даже не заметил. Про Мелиссу он давно забыл — она выполнила свою функцию на сегодняшний вечер. И когда в окно забились капли дождя, а сумрак ночи разогнали первые лучи восходящего солнца, Дагнир взял бутылку вина из вчерашней доставки и поднялся в спальню. Надо было что-то решать с Мелиссой. В таком состоянии она вряд ли сможет пойти через день на занятия, да и не хотелось, чтобы она болтала о том, что тут произошло. К тому же… разве не вкусной она была? Разве ее сила не была столь чистой, что ее хотелось пить, как путнику в пустыне хочется припасть к кристальной поверхности воды? Нет, терять ее было бы верхом расточительства. Дагнир улыбнулся сам себе, открывая дверь единственным имеющимся от нее ключом с позолоченной филигранью. Лучше оставить ее себе. В Академии все равно подумают, что она сама уехала из Даларана после того, как повстречалась с магистром и разочаровалась в нем. Так делали уже многие эльфийки, с которыми у него был непродолжительный и весьма разрушительный роман.

Девушка все еще спала. Спала глубоким, коматозным сном, который бывает, когда магической силы почти не осталось в твоем разуме. На ее лице не было ни кровинки, а из полуоткрытых губ раздавался едва слышный стон. Присев рядом с кроватью, эльф провел рукой по ее волосам, на минуту прикрыв глаза и погрузившись в воспоминания о былых временах, а затем резко запрокинул ее голову и принялся вливать в рот вино из бутылки.

Огонь вливается в горло, не даёт дышать... Мелисса в панике проснулась, захлёбываясь, сделала несколько глотков, скорее рефлекторно. Где она? Что с ней? Нет, не надо, уберите от лица... Слабый взмах руки, зубы стукнули о стекло бутылочного горлышка, это девушка попыталась рывком поднять голову.

— Пей, — спокойно и одновременно жестко приказал негромкий бархатный голос магистра. В ее глазах по-прежнему плыло, но, когда девушка смогла сфокусировать взгляд, то увидела склонившегося над ней эльфа. Он чуть нахмурил брови, глядя на нее покровительственно и слегка раздраженно. — Тебе сегодня лучше не выходить из башни. Силы восстановятся за пару дней, и тогда сможешь вернуться к себе.

Он отставил бутылку и поправил спутанные волосы Мелиссы, которые упали на ее глаза. В этом жесте даже была некоторая забота, если бы не холодное выражение лица мага, который, казалось, был недоволен чем-то. Выглядел он куда лучше, чем вчера – бледность уже не казалась такой болезненной, скулы перестали проступать сквозь пергаментную кожу, и волосы сияли даже ярче, чем раньше. Он чувствовал себя прекрасно. В отличие от самой девушки.

Мелисса послушно допила. Вино не пьянило ни капли, слишком худо ей было для этого.

— Завтра... мне нужно быть... — Она сделала над собой усилие и поднялась с кровати. — Дагнир, извини. Мне нужно идти. Если хочешь, приду завтра. Или... Когда скажешь, — постороннему наблюдателю было бы непонятно, в чём там держится душа. Девушка была бледна как смерть, губы дрожали. Только воля ещё заставляла её говорить и двигаться. Как фарфоровую куклу с механизмом внутри, у которой вот-вот кончится завод.

Врет... Дагнир прикусил губу, пытаясь подавить взвившийся в нем пламенем гнев. Девчонка врет — возомнила о себе невесть что. Неужели она считает, что он поверит таким словам? Если она уйдет сейчас, то уже не вернется. Не вернется... как та, другая. Бросит его, без всякой жалости, растопчет его душу, унизит и оскорбит. Этого он не мог допустить. Только не опять.

Звонкий звук пощечины разнесся по пустым комнатам башни, как удар колокола. Злые зеленые глаза заполнили собою весь мир, и даже солнце, казалось, этим утром перестало светить так ярко, как раньше. Тьма поглотила все. Тьма и безумие.

Теперь это было видно так же ясно, как красота магистра. Красота, которая была лишь оберткой его извращенной сущности.

— Ты никуда не пойдешь, — жестко сказал он, прижимая ее запястья к кровати. Его лицо было так близко, всего в паре сантиметров от ее глаз. — Я неясно выразился? Или ты не понимаешь всеобщего?

Даже не обида, удивление отразилось в потухших глазах.

— Дагнир, за что? — стиснутые челюсти, прерывистое дыхание. Она ещё не понимает. Всё ещё думает, что знает себе цену, полагает, что лучше других.

— Знай свое место, человек, — процедил Дагнир сквозь сжатые зубы. Он ударил ее — но не успокоился. Гнев и ярость, ненависть, отвращение кипели в нем, выплескиваясь из его глаз мириадами острых сверкающих осколков. Они ранили не хуже кинжала, а длинные ногти эльфа впивались в нежные запястья девушки. — Ты не смеешь... не смеешь.

Он внезапно наклонился и впился в ее губы. Это был даже не поцелуй, зубы эльфа больно вонзились в мягкую податливую плоть, и по подбородку Мелисса потекла алая капля.

Она без звука перенесла новую боль. Мягко отстранилась.

— Что с тобой? — удивление в голосе уже граничит с испугом. Зрачки резко сузились, шок. — Пожалуйста, сядь. Я не причиню тебе вреда.

Какая потрясающая самоуверенность. Обычно после такого девушки начинали плакать, дрожать, умолять о пощаде, обещать сделать что угодно, только бы он отпустил их... На окровавленных губах Дагнира заиграла улыбка, которая заставила дрожь пробежать по спине. А она ведет себя совсем не так, как другие. Какой... эксклюзивный экземпляр.

— Волнуешься обо мне? Напрасно. Волнуйся лучше о себе. Ведь я... — он почти нежно провел рукой по ее щеке. — Я могу причинить тебе вред.

Резко поднявшись и отпустив девушку, он пригладил идеально лежащие локоны волос и вытер губы тыльной стороной ладони. Посмотрел на следы крови, будто видел их впервые. А ведь он почти сорвался. И не только из-за ее поведения. Сила, выпитая им накануне, вкупе с вином создавала жуткий коктейль из эйфории, агрессии и желания. Это пугало, но еще больше это нравилось.

— Можешь, — она погладила пальцами его запястья. — Даже убить, наверное. Но ты боишься. Иначе не схватил бы меня... так.

Пустота в груди становилась невыносимой, Мелисса тратила сейчас последнее, чтобы держаться. Пусть и правда убьёт, но она не будет. Не будет его бояться. Только не Дагнира. И не даст повода себя презирать.

— Молчи. Ради Солнца, просто... молчи, — простонал эльф, рухнув на кровать и спрятав лицо в ладонях. Его прекрасные глаза наполнились слезами, но он не хотел, чтобы она это видела. Солнце, как же он ненавидел себя. Каким же он был жалким. И ее ненавидел — за то, что знала это.

Самым страшным было то, что она понимала. Разделяла его высокомерие, ставшее большим, чем просто манера держаться. Она сделала то, о чём просил эльф: замолчала и отвернулась. Потом всё-таки присела на край, украдкой потирая ту самую точку, где соединялись рёбра. Как же, бес побери, больно...

Так он сидел несколько минут; беззвучные, похожие на жемчужины слезы катились по его щекам сквозь прижатые к лицу пальцы. Даже когда он плакал, он все равно был прекрасен. А потом, без всякого предупреждения, эльф встал, выпрямив спину. Огладил складки на мантии, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Кажется, жестокость почти наркотического помутнения немного отпустила его. И тут же потребовала нового угощения. Но маг знал, что если он позволит себе сделать еще хоть один глоток, то потеряет себя.

— Прости.

Эти слова были почти неслышны, но прозвучали ясно в пустой комнате. Эльф все еще стоял спиной к Мелиссе, и она не видела, как в мучительной гримасе отчаяния исказились его ангельские черты. Без лишних слов он вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Она выждала минуту-другую. Это время показалось девушке вечностью. Осторожно встала и подошла к двери.

Зеленые глаза тут же впились в нее, знакомым чувством повелительного высокомерия пригвождая к месту, но... через секунду девушка поняла — это кошка. Всего лишь кошка. Вот только почему она смотрит так, будто все-все понимает? Будто смеется над ней. Черное пушистое создание сидело у двери и чуть склонило голову, с любопытством глядя на Мелиссу.

— Нэли, милая Нэли, — она улыбнулась. "Круговерть меня забери, как же плохо..." Потянула дверь на себя.

Ещё одна вечность прошла перед тем, как дверь поддалась. Пустой коридор. Вот они, её ботинки, такие грубые и неряшливые в этом строгом доме. Мелисса нагнулась, держась за косяк, и просто взяла их в руку. Наденет потом, на улице. Когда отдохнёт. Нет, что же она, от того, что с ней сделал Дагнир, нельзя отдохнуть. На глаза снова навернулись слёзы. Девушка редко жалела себя, несколько раз, быть может, за всю жизнь, и это отчаяние было для неё непривычным.

Домой. Дотянуть, продержаться. Прийти в себя. Она полежит, потом заварит манаполох. Он, правда, для практикума, ну ничего, выкрутится. Не впервой. Это всё вино на голодный желудок. И разыгравшаяся фантазия.

Так Мелисса латала брешь в собственной реальности, пока пробиралась по коридору к выходу из башни.

Однако двустворчатые двери, с этой стороны башни выглядящие не так угрожающе, как снаружи, были закрыты. Закрыты с той стороны, и открыть их без ключа не представлялось никакой возможности. Мелисса не знала, но перед уходом магистр запрограммировал своего Стража ни под каким предлогом не выпускать девушку из башни.

Она осталась одна. Одна в этой обители полумрака, потускневших канделябров, темных пятен на полу и стенах, погасшего камина. Красота башни была такой же иллюзией, как и самого хозяина. Стоило лишь приглядеться, и взгляду открывалась ужасная разруха, покрытая пылью времени и тоски.

Сначала она не могла поверить, что всё-таки попала в ловушку. Потом и вовсе перестала осознавать, в каком мире находится. Мелисса плакала, гладила холодный металл, уговаривала выпустить. Ей казалось уже, что нет никакого магистра. И не было. Это проклятое место породило прекрасный призрак, чтобы завлекать таких, как она, жаждущих получить силу почти даром.

Но камни стен оставались глухи к её мольбам. Тогда девушка била дверь кулаками, пока не содрала кожу. Но силы быстро иссякли. Несчастная доверчивая Мелисса села, прислонившись к железу спиной, и провалилась в мутный тяжёлый сон. Так она, хотя бы, не столь сильно ощущала голод.

А стены продолжали давить. Они обступили со всех сторон, тишина облепила Мелиссу, как отвратительные водоросли, холодные, мокрые, мертвые. Безмолвие сводило с ума. Как он жил здесь? Как он смог выживать здесь целый год? Ведь даже день в башне мог свести с ума. Пахло пылью, металлом, землей, а еще вульгарным ароматом дорогого вина и манаполоха, который теперь почти не ощущался.

Громкий, визгливый, насмешливый звук заставил Мелиссу вздрогнуть. Там, у дальней стены, на каминной полке сидела кошка. Глаза ее сияли, как два изумруда, такие же мертвые, как и все здесь. Как и то, во что скоро превратиться сама Мелисса. Кошка улыбнулась одними глазами, будто была и вовсе призраком, душой этого проклятого места.

«Сладких снов, девочка», — сказала кошка голосом магистра и засмеялась.

ID: 10892 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 15 ноября 2012 — 20:13