Основание Рыцарского Ордена Мстителей 1. Свет новой надежды

Гильдия Bellatores Vindices
Каллен Мигель де Эскорпион
Себастьян Август Тор

--------------------------------
Человек, погруженный в мысли, бессмертен. Не абсолютно бессмертен, но близок к этому. Он бесконечно жив.

Ледяной ветер трепал полудлинные желтые волосы паладина. Ледяная корона — самое опасное место из всех, где он побывал, но именно здесь когда-то находилось сердце Зла. Себастьян нахмурился и закинул молот на плечо — сегодня он начнет мстить за все, за потерянную Родину, за смерть его дорогих родителей и маленькой сестренки, сегодня настанет день правосудия!

Рыцарь Света медленно зашагал по узкой, не занесенной снегом тропе, изредка поглядывая по сторонам. Он был облачен в крепкие доспехи, чьи наплечники были украшены символами Лордеронской Церкви. Чистые голубые глаза сузились, стараясь разглядеть укрепления врага, но снег и морозный ветер мешали разглядеть что-то дальше нескольких метров, поэтому паладин шел, ориентируясь только на свой опыт и веру.

...Мороз становился все сильнее. Каллен уже даже перестал дрожать — плохой знак. Он разлепил веки, покрывшиеся корочкой льда, и попытался сфокусировать взгляд. Глаза мерзли. Мерзли даже зубы, и, казалось, мысли. Над головой небесный свод казался паладину сделанным из ледяной, темной воды. Тучи нависали над горизонтом, затягивая небо, словно огромное ледяное покрывало. Он закрыл глаза и сосчитал до десяти. Нет, он все еще может думать. Его разум еще не замерз.

Человек попытался встать, но кости протяжно и протестующе заломило. Упав на колени, Каллен постарался отдышаться. Сколько он уже пролежал здесь? Часов пять? Он даже удивился, как за это время он не окоченел окончательно. Он шел по дороге, шел, куда глаза глядят — изгнанный, никому не нужный, отчаявшийся. Его меч был покрыт черной, запекшейся кровью, как и вся правая сторона его лица. Последний бой с силами Тьмы он выдержал — он выжил. Но теперь у него не осталось сил. Ему некуда было пойти, и единственным выходом было просто лечь, позволить снегу занести его тело, уснуть в этой проклятой богами и Светом земле...

Но он был все еще жив. Каллен, рыцарь печального образа, рыцарь без герба и без отряда. Одинокий мститель, как он предпочитал о себе думать.

На его волосы падали хлопья снега. Они медленно кружились и опускались на него, касаясь острыми, морозными пальцами его кожи. Лицо горело от боли, но она была тупой, сводящей с ума, пробирающейся до самой глубины души. Каллен сглотнул, и тут же почувствовал, что горло саднит от жажды. Еды не осталось. Он тупо моргнул глазами, оглядевшись, зачерпнул горсть снега и принялся медленно глотать.

"Вот и все", проползла ленивая, полумертвая мысль в его голове. Его каштановые волосы были покрыты толстым слоем снега, который не растаял, коснувшись его щеки. "Вот и все".

Тор продолжал шагать по твердой земле, не замечая холода, Свет грел его изнутри, грел так сильно, что ему было почти жарко в этой проклятой всеми богами земле. Внезапно что-то кольнуло его разум, что-то совсем неуловимое, возможно почудилось? Но паладин привык, что ничего в этом мире не происходит просто так, всему есть своя причина. Он остановился и положил левую руку на грудь:

— Свет, мой вечный учитель и наставник, я верю, что ты помогаешь всем, кто просит, — его губы зашептали молитву, и внезапно он почувствовал чью-то жизнь, которой грозила неминуемая смерть, если только он не поможет. Голубые глаза обратились вперед: там, за этим большим холмом, сейчас резвились остатки Плети, но сейчас они были не опасны, а вот кто-то, прямо в этот момент, мог погибнуть.

Себастьян свернул с тропы и поспешил вперед, пробираясь сквозь толщу снега, словно какой-то местный зверь, решительно и напористо.

Каллен лег на провалившийся под его весом, протаявший снег, и повернул голову. Там, от редкого леса, пересекая равнину, шли какие-то фигуры. Он попытался разглядеть, но затуманенное зрение не позволяло человеку понять, кто это был. Он сделал несколько глубоких вдохов, призывая на помощь все силы, которые только остались в нем, чтобы приподняться на локтях.

Три года. Три долгих года он скитался по этой земле, забытый всеми, лишившийся надежды на возвращение к прежней жизни. Он искал. Искал огонек истины, который бы дал все ответы, разом уничтожил бы все сомнения. Он не общался с людьми, почти забыв человеческую речь, он жил в пещерах и разрушенных Плетью домах, словно дикий зверь. Каллен внезапно подумал, что боится встречи с людьми. Его мысли были спутаны, как клубок шевелящихся змей, и каждая тянула в свою сторону, каждая была крепка в своей вере. Ненависть, любовь, сожаление — все ушло от него. Все ушло, как уходит туман с рассветом далеко в горах.

Паладин увидел приближающиеся фигуры. Это были существа из тени, порождения Зла. Те, кого он истреблял все эти годы, и единственным спутником и помощником его был Свет. Каллен почти улыбнулся — правую щеку вновь обожгло болью. Последняя битва, верно? Именно так все и должно было закончиться. Он не должен был просто замерзнуть или умереть от голода, нет.

Тьма победила.

— Ну, давайте, — прохрипел Каллен, тяжело поднимаясь на ноги и опираясь на меч, наполовину ушедший в снег. Он почти слышал, как скрипит лед на зубах, как хрустит замерзшая корка крови на лице, когда он говорил. Но он больше не обращал внимания на боль. Он улыбался. — Давайте же, твари.

Мертвецы приближались. Уже можно было разглядеть их искаженные тьмой лица, их белые, ничего не выражающие глаза, почувствовать исходящий от них смрад. Медленно, словно издеваясь, они шли на паладина, протягивая к нему свои искореженные когтистые руки.

В отдалении раздался громкий крик, который срывался на еще более громкий рев. Один из мертвецов внезапно изогнулся и рухнул на холодный снег, подергивая руками. Позади него возвышалась высокая полыхающая ярким светом фигура, сжимавшая в руках длинную рукоять молота. Себастьян мгновенно изменился, из спокойного рыцаря он превратился в пылающий сгусток Света, который жаждал немедленно отправить слуг Тьмы на встречу к их создателю. Молот взлетал и падал, дробя кости, сокрушая гнилые черепа. Нежить ударилась в панику, Свет пугал и причинял им боль, практически сжигая их мертвую плоть.

Каллен стоял, пошатываясь и согнувшись, опершись на свой меч, и смотрел. Ему казалось, что он видит самого ангела Света, спустившегося с небес, чтобы дать ему еще один шанс. Паладин уже не улыбался — его расширившиеся серые глаза ловили каждое движение огромного молота, каждый крик нежити, которая падала, сминалась под этими ударами, как карточные домики — беззащитная, жалкая, слабая. Из охотника она превратилась в жертву, и ни один из них не ушел от карающего оружия правосудия.

Да, так оно и было. Каллен внезапно понял это. Никто не уйдет от Света. Ни один мертвец, ни один еретик, ни один убийца и преступник. Они все ответят, даже если он, Каллен, будет на грани смерти. Свет не оставит его — как не оставил сейчас, послав ему свою помощь. По окровавленной щеке Каллена потекли слезы — правда, он не совсем понимал, от ветра это было или от осознания того, что его все же не покинули.
Меч медленно уходил под снег, впиваясь коротким темным когтем в землю. Наконец, Каллен упал на колени, пытаясь вдохнуть, но морозный воздух только обжигал его легкие, не давая никакого облегчение. Глаза подернулись туманом, белым, холодным туманом, и парень из последних сил поднял голову.

— Ты... ты пришел, — сказал он неожиданно четко — странно для человека, который не разговаривал ни с кем, кроме себя, последние три года.

А потом он упал. Сознание покинуло его, оставив только темноту и отголосок воспоминания. Словно далекое, едва уловимое воспоминание — охваченная Светом фигура.

Себастьян остановился, лишь когда последний мертвец рухнул на снег с проломленным черепом, щедро поливая жадную до крови землю. Паладин сразу же поспешил к упавшему человеку, который, как оказалось, потерял сознание.

— Свет, молю тебя, спаси эту жизнь, — бормотал Август, быстро отстегивая от пояса пузатую фляжку и поднося ее к губам Каллена, — Это противно, но это спасет твою жизнь, — жидкость и правда была отвратительной, но она бодрила и согревала лучше любого рома или виски, а в такую погоду она была просто бесценной. Когда Себастьяну удалось влить немного этого пойла в рот Каллена, он подхватил его на руки и зашагал обратно, все так же не обращая внимания на лютый мороз и ледяную вьюгу. Он был посланником Света, и ничто не остановит его.

Паренек пришел в себя лишь спустя несколько часов — он спал, провалившись в глубокий, почти коматозный сон, и за это время у спасшего его паладина было достаточно времени, чтобы его разглядеть.

Человек этот, когда его отряхнули от снега и смыли кровь с лица, оказался совсем молодым. Ему нельзя было бы дать больше двадцати, может, двадцати двух лет. Однако суровое, покрытое шрамами лицо с залегшей меж бровей морщиной и твердыми, опущенными уголками губ говорило о том, что он повидал слишком многое для своих лет в этой жизни. Растрепанные волосы явно давно не видали ни расчески, ни ножниц, спускаясь чуть ниже плеч. Парень был одет в доспехи, которые успели потемнеть и растрескаться, а черный скорпион на нагруднике полуистерся и был почти не виден. Меховой плащ, который сохранял какое-то подобие тепла в морозной земле Ледяной Короны, был порван и кое-как зашит в нескольких местах, его покрывала корка льда, и белый мех давно превратился в бурый — грязь и кровь въелись в него до основания.
На правой щеке, от виска до подбородка, красовалась полузажившая рваная рана, нанесенная явно не человеком — может быть, когтями вурдалака или хищного зверя. Ко всему прочему, парень был сильно истощен — скулы проступали сквозь белую, как снег, кожу, делая его самого похожим на мертвеца.

Свои доспехи Тор снял и повесил на специальную стойку. Ему нравилось это место, небольшая деревушка, полная хорошего люда, который не боялся жить в этих суровых условиях. Здесь было все, что нужно усталому путнику — небольшая таверна, где всегда можно было просто, но досыта поесть и согреться. Вот и сейчас Себастьян мог не мерзнуть в одной лишь рубахе и брюках, он провел возле постели Каллена все эти несколько часов. Для начала он снял с парня доспехи и хорошенько растер его тело, периодически бормоча себе под нос молитвы. У него были крепкие и теплые руки, огрубевшие от постоянных сражений, но, тем не менее, они были приятными на ощупь. Желтые волосы, тронутые сединой, были перехвачены простой веревкой, открывая широкий лоб и нахмуренные брови, из-за последнего на лбу образовывалась глубокая морщинка, которой не было, когда рыцарь не хмурился.

Доспехи парня он сложил в углу, возле небольшого камина, вместе с его одеждой, чтобы они обсохли, после чего он продолжил заботиться о Каллене. Изредка он вливал в него какие-то отвары, которые он всегда оставлял здесь, в этой маленькой таверне, на всякий случай. Вот сейчас они и пригодились. Наконец, рыцарь отошел от раненого и присел в кресло, доставая длинную трубку, набивая ее табаком и чиркая огнивом, чтобы раскурить ее. По комнате поплыл густой дым, устремляясь к потолку, и она наполнилась вишневым ароматом. Да, хороший табак это редкость, и паладин всегда расходовал его очень экономно.

Парень пришел в себя — по крайней мере, так показалось. Но он не открывал глаза, только бормоча что-то тихим, охрипшим голосом. Теперь его бросило в жар, что было ожидаемо после ранения и почти смертельного холода среди снегов. Его лихорадило почти всю ночь, он звал кого-то, кого когда-то звали Алрик... И когда Каллен наконец открыл глаза, он почти увидел его — стриженные под ежик темные волосы, открытое, спокойное лицо, темные и теплые глаза цвета чая. Но ничто не может продолжаться вечно, и видение сэра Алрика уплыло вместе с туманом из глаз паладина, открывая ему вид на маленькую, почти тесную комнатку в какой-то таверне.

На лице парня отразился целый спектр эмоций — непонимание, страх, радость, облегчение и тоска. Он попытался подняться, обнаружив, что он уже не в доспехах. Рваная рана на лице, как ни странно, болеть почти перестала, но вместо этого она невыносимо чесалась. Он поднес руку к лицу и прикоснулся к шраму, почти не веря, что он затянулся окончательно.

— Не вставай, еще рано, — раздался негромкий, спокойный голос, откуда-то из угла комнатушки, — И рану не чеши, мальчик.

Теперь Каллен мог разглядеть своего спасителя — он выглядел не так молодо, о чем свидетельствовала седина в волосах, морщина на лбу и этот тяжелый взгляд, в котором было трудно что-то прочесть, по крайней мере, вот так с лету. Но от человека веяло каким-то суровым теплом, которое согревало любого, кто не замышлял зла и находился рядом с рыцарем. Верхняя пуговица на рубашке была расстегнута, и на крепкой шее виднелся длинный шрам, тянущийся к груди, такой шрам могли оставить только острые когти какого-то зверя... или чего-то похуже. Рыцарь продолжал потягивать свою трубку, изредка выпуская наружу густой дым, который собирался под потолком и тонкой струйкой уносился сквозь едва заметные щели в крыше и стенах.

— Я... — парень откашлялся, схватившись за горло, и попытался заговорить снова. Его голос звучал грубо — как, впрочем, у любого, кто слишком долго провел в Нордсколе. — Где я? Что это за место?

Странно, но он все-таки нашел слова. Каллен уже и забыл, каково это — вести диалог. За последние три года все его разговоры ограничивались молитвами и беседами с самим собой, а это не слишком много. Он помнил дни, когда не произносил ни слова. Плохие дни. В один из таких дней он получил свою рану — их было много, но эта была, словно издевательство. Насмешка над красивым, молодым лицом аристократа. Уродливая рваная рана, пересекшая его лицо, начисто перекрестила и прошлую жизнь.

Каллен уже начал ее забывать. Когда каждый новый день несет только белизну снега, холод, пробирающий до костей, и орды нежити, ищущие теплую человеческую кровь — ты так или иначе забываешь обо всем остальном. Остается только одиночество и война. И пусть эта война никогда не будет оставлена в летописях, пусть у нее был лишь один солдат — Каллен, все равно она оставит свой след в его судьбе. Самая важная и, пожалуй, единственная его война.

— Таверна "Дикий эльф", — Себастьян внимательно разглядывал парня, хоть и не показывал своего интереса, оставаясь таким же спокойным, — Я принес тебя сюда и выходил, как умел, надеюсь, ты не против этого?

Одна его рука лежала на рукояти кресла, а вторая сжимала длинную трубку, которая уже почти потухла. Паладин почти не шевелился, предпочитая изображать какую-то окаменелую статую человека, сидящего в кресле. Тем не менее, его взгляд был живым, вряд ли его сочли бы добрым, уж слишком он пронзительно смотрел, но в нем была жизнь.

— Кто ты?

Каллен задал еще один вопрос, который так и вертелся у него на языке. Он сел, с трудом, но все-таки смог пересилить себя. Любой другой человек на его месте валялся бы в постели неделю после того, что с ним произошло, но только не он. Выносливость и тяга к жизни этого молодого паладина была действительно поразительной. Для своего возраста он был вынослив и силен, и сила его заключалась не в мече, а в воле. Его воля была закалена лишениями и страданиями, которые понимал лишь тот, кто прошел через круги ада и вернулся. И в глазах Каллена можно было увидеть то, что объясняло все. Он постарел лет на десять за эти три года, и даже пусть ему было всего двадцать лет, в душе он уже давно перестал быть тем юнцом, который пытался сбежать из родного поместья, ведомый идеалами, о которых только читал в книгах.

Горькая усмешка тронула губы Каллена. Да, он помнил эти книги. В них все выглядело иначе. Доброта, благородство и Свет — он был вдохновлен ими, он желал их, мечтал о них, словно какой-нибудь юнец мечтает о девушке, увиденной им мельком на мосту в Штормграде. Для него это было самой заветной мечтой.

И она лопнула, словно мыльный пузырь, когда смерть решила последовать за ним. Она шла по пятам, отнимая все, что было дорого, все, что он любил, пока он не остался один. Наедине с разрушенным остовом своей мечты.

— Меня зовут Каллен.

— Себастьян Тор, бывший служитель Лордеронской Церкви, — все тот же тихий, спокойный голос и хмурый взгляд, — Ныне свободный паладин, не принадлежащий ни к какой организации... Расскажи мне, Каллен, как юнец вроде тебя смог попасть в Нордскол один?

Рыцарь отложил трубку в сторону, предварительно выбив из нее остатки табака, и сложил руки на коленях, продолжая неотрывно следить за бедным парнем.

Парень помолчал, нахмурив брови. Он протянул руку, взяв со стола кружку с водой, и сделал несколько больших глотков. При этом было видно, как судорожно двигается его горло, словно он пил последний раз в своей жизни. Отставив кружку, он вздохнул и мрачно улыбнулся.

— Это долгая история.

Больше он ничего не сказал. Себастьян Тор все понял — по выражению его лица, по его резким, нервным движениям, которые были бы под стать загнанному зверю, который все еще борется. Не за жизнь, нет — он понимает, что погибнет. За что-то большее, что гораздо важнее жизни. За то, что все еще живет в сердце, скованном льдом.

Каллен смотрел в стену, избегая взгляда Себастьяна. Он не хотел говорить о своем видении, о последней мысли, которая пересекла его сознание до того, как он откючился. О странной, почти что фанатичной вере, которая пронзила его, словно копье, и заставила увидеть в паладине посланника из иного мира. Он правда верил, что Алрик вернулся из царства мертвых, чтобы помочь ему. Или забрать с собой — это было неважно. Вера Каллена помогла ему, спасла ему жизнь, дала еще один шанс, чтобы бороться. Какие еще нужны доказательства тому, что он идет верной дорогой? Он искал истину. Искал ее глубоко в себе, и наконец нашел нечто похожее.

Она пришла к нему в образе охваченной Светом фигуры, которая разит без промаха и уничтожает ересь.

— И тяжелая, — кивнул паладин, — Понятно, ты можешь остаться здесь, сколько пожелаешь, но воздержись от грубой пищи, хозяин скоро принесет суп, поешь и отдыхай, я пригляжу, чтобы никто тебя не тревожил.

Он видел таких, облаченных в кроваво-красные доспехи и выкрикивающих нечто невообразимое. Но мальчишка еще не был потерян, он не был потерян для тех, кто был чист душой, поэтому Себастьян пообещал себе присмотреть за ним, но навязываться ему он не стал, тот уже повзрослел и мог сам принимать решения.

— Я не могу остаться, — прошептал Каллен, откинувшись на жесткую деревянную, чуть покосившуюся спинку кровати. Облизнул губы, подумав о нормальной, за столь долгое время, еде. О, он отдал бы все, чтобы остаться, но что-то звало его в путь. Что-то, что невозможно было бы объяснить словами. Однако кое-что он все-таки должен был сказать своему неожиданному спасителю. — Я изгнан... Я не могу оставаться в больших поселениях надолго. — Он помолчал, а затем попытался пошутить. — Они еще не начали точить вилы и зажигать факелы? — Шутка вышла не слишком радостной. Да и вряд ли его казнили бы. Но вот помогать ему никто не собирался. И это печалило Каллена, ведь он сражался за людей, за то, чтобы они могли жить и не бояться Тьмы. Как это иронично — они ненавидели его за то, что он делал для их же блага.

— Это небольшое поселение, — паладин поднялся, — Никто тебя не потревожит, поэтому ложись в кровать и жди суп, а я схожу вниз и договорюсь с хозяином, чтобы он не отдал нашу комнату кому-то.

Что-то в тоне Себастьяна было такое, что не подчиняться ему было не слишком разумно. В конце концов, по его виду можно было предположить, что если придется, то он силой уложит Каллена в кровать, нравится это ему или нет.

Да, впрочем, протестовать Каллен и не думал. Он и сам понимал, что не сможет долго продолжать идти, если не отдохнет хотя бы денек и не поест как следует. Его мозг уже просчитывал варианты на будущее — нужно было попытаться купить запасы в дорогу и попробовать отыскать свою лошадь. Он оставлял ее неподалеку от леса, и если ее не пожрали порождения Зла, она должна быть там. Впрочем, он не сильно надеялся на то, что найдет ее целой и невредимой. Но попытаться следовало. В любом случае он не намеревался оставаться здесь еще на одну ночь. Что он понял слишком хорошо за время своих скитаний — не стоит искушать судьбу. По два раза ночевать на одном месте означало привести к себе Тьму, которая только и ждет, как бы забрать себе еще одну душу.

Вскоре трактирщик принес миску супа, и Каллен набросился на нее, как хищник на добычу. Обычно он ел лишь сухари да солонину, изредка перебиваясь тем, что находил под снегом — корешки и трава, которые иногда попадались ему в дороге. Еще реже ему попадались торговцы, которые соглашались что-то продать Каллену за ту горстку медяков, которые ему удавалось насобирать с трупов. Паладин почувствовал острое отвращение к себе. В кого он превратился? В стервятника, шакала, падальщика? Это было совсем не похоже на тот образ идеального рыцаря, защитника справедливости, который он искал. Но упорно продолжал путь, зная, что найдет то, что ищет. Рано или поздно.

Паладин не появлялся довольно долго, лишь через два или три часа дверь в комнату растворилась, и на пороге возникло вечно хмурое лицо.

— Поел? Молодец, — негромко произнес он, закрывая за собой дверь и усаживаясь в свое кресло. Трудно было сказать, ел ли он что-то или нет, может, на последние деньги он купил эту миску супа? Тор не выглядел таким уж богатым, рубашка на нем была с заплатками, а он сам был довольно бледным.

— Спасибо... Себастьян, — сказал Каллен, подняв глаза и вглядываясь в мрачное лицо Тора. — Это ведь был ты, верно? Тогда, на равнине. Ты спас меня. Я думал, что... это конец.

Он отвернулся, стараясь не показывать лица, на котором на мгновение проступило отчаяние. Жалел ли он, что не умер там, среди снегов? Может, какая-то часть его и жалела. Та часть, которая уже почти умерла, тот Каллен, который жил три года назад. Но одновременно в нем зародилось и нечто другое. Совсем новое, но настолько яркое, что походило на вновь загоревшуюся звезду. И с каждым новым днем, каждым лишением и раной, оно загоралось все ярче, пока не начало жечь его изнутри огнем.

Каллен закашлялся и взглянул на дно миски. Он проглотил суп так быстро, что и сам не поверил в это. Внутри разливалось тепло и сытость, и паладин почувствовал, как начинает дремать. Если бы он забыл обо всем, что должен делать, то спал бы три дня, не меньше. Но такой роскоши позволить себе он не мог.

— Ну, явно не нежить, для них ты был легкой закуской, — удивительно, но паладин умудрился усмехнуться, — Свет вовремя указал мне на то, что ты нуждаешься в помощи, вот я и помог. Не за что.

Он опять набил трубку и закурил, прикрывая глаза и чуть покачивая ногой, словно тоже готовился задремать, как и Каллен, но сон не шел к служителю Света, поэтому он просто отдыхал, пока был свободный от тревог и забот день. Такое случается редко, и пользоваться этим нужно полностью.

— Так значит, я не ошибся, — пробормотал Каллен, закрывая глаза и снова погружаясь в сон. — Он не забыл обо мне... Он не забыл...

Через минуту он уже спал, как младенец. Его худая грудь поднималась и опускалась, сквозь тонкую кожу ясно просматривались ребра - их можно было пересчитать. Казалось, он состоял только из костей и мышц, обтянутых кожей. И даже когда он спал, его мысли занимал только один вопрос, на который он должен был дать ответ, иначе никогда не сможет отыскать путь.

Был ли это знак? Неужели Свет послал ему знак, чтобы показать, что он поступает правильно? Каллен хотел в это верить.

А, как известно, если очень верить, то так и случается.

Паладин поднялся с кресла и подошел к кровати, глядя на мирно спящего Каллена.

— Тяжелые времена приходят... — обратился он сам к себе, — Словно я опять там... в Лордероне, — с болью в голосе прошептал он, — Опять дети на войне... Ужасная судьба.

Он накрыл юного воителя одеялом, положил руку ему на лоб и прочел одну из молитв на староараторском языке.

— Спи спокойно, Каллен.

ID: 10504 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 21 июля 2012 — 19:39

Комментарии (4)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
21 июля 2012 — 18:38 Лигрим

Все это очень сильно напоминает мне Артаса. Думаю, не случайно. ;) Правда, в отличии от последнего, Каллен так и не успел окончательно попрощаться с крышей. Я всегда говорил, что дуракам везет... Теперь хотя бы его фанатизм стал мне более-менее понятен.

21 июля 2012 — 18:39 WerewolfCarrie

Я еще квенту напишу о том, что происходило за эти три года. Так что все впереди :)

21 июля 2012 — 19:20 Dea
Его худая грудь поднималась и опускалась, обнажая острые ребра.

В перлы.

21 июля 2012 — 19:36 WerewolfCarrie

Исправим.