7. Предатель и убийца

Каллен Мигель де Эскорпион
Малагис фон Дум

Наступило утро. Слабый луч света проникал через мутное окошко, едва освещая каюту, где временно обитали Малагис и Каллен. Одежда немертвого валялась на полу, а сам он крепко спал на своей кровати, по своему обыкновению, свесив одну руку вниз, а вторую положив под голову. Тонкое одеяло скрывало лишь нижнюю часть тела, оставляя на виду все остальное. Длинные седые волосы были в полнейшем беспорядке, но сейчас немертвого рыцаря это волновало меньше всего. Обычно, когда он спал, его лицо было спокойным, но этой ночью он постоянно хмурился, изредка тихо бормоча себе что-то под нос.

Каллен проснулся поздно — рассвет уже давно наступил, и он с трудом открыл глаза, медленно осознав, что он не в своей кровати. Потолок выглядел как-то иначе, да и окно находилось слева, а не справа. Повернув голову налево, он увидел широкую и бледную спину в шрамах, и чуть не заорал от ужаса. Так ему это не приснилось?.. Проклятие, а он так на это надеялся... но отсутствие одежды недвусмысленно намекало.

Немертвый не двигался, продолжая крепко спать, явно не собираясь просыпаться в ближайшее время. Лишь один раз он дернул плечом, пробормотал что-то и перевернулся на другой бок, обратив к Каллену свое бледное лицо.

Тот резко отстранился, с трудом подавив новую волну ужаса. Но рыцарь смерти, кажется, и правда спал, а может медитировал, кто его знает, этого мертвеца. Впрочем, почему-то ему больше не хотелось называть его так. У него ведь было имя. Как ни странно это звучало, но оно у него было. Не слишком звучное, необычное, но все-таки...

Он протянул руку и осторожно, как будто что-то проверяя, коснулся его шеи.

Когда теплая рука коснулась шеи наемника, тот не проснулся, но опять поерзал, подвинувшись ближе к теплому человеку. Впрочем, расстояние между ними все еще оставалось, поэтому Каллен мог не волноваться за себя.

Каллену захотелось сжать ладонь и сдавить в своей руке горло рыцаря, это желание было почти таким же сильным, как тогда, может, даже сильнее... Но вместо этого он подвинулся к Малагису и осторожно поцеловал его. Даже сам не понял, зачем он это сделал.

Немертвый сонно пробурчал что-то, после чего медленно приоткрыл глаза, не особо понимая, где он вообще находится. События вчерашнего дня не сразу всплыли в голове рыцаря, поэтому некоторое время он просто смотрел на Каллена, сохраняя молчание.

Расширенные серо-голубые глаза Каллена теперь, в полумраке каюты, уже не казались такими холодно-стальными, напротив, они были теплыми, как вода в заливе в теплый летний день. Но в них была неуверенность, сомнение и страх.

В полыхающих глазах рыцаря смерти нельзя было разглядеть ничего, кроме того, что он все еще "спал", впрочем, Малагис все же рискнул нарушить неловкую тишину и глухо произнес:

— Кхм, доброе утро? — голос немертвого был тихим и спокойным, как обычно.

Виконт облизнул губы, чувствуя, что он теряет самообладание и паника вновь захватывает его. Но просто встать и убежать было бы... как минимум странно. И смешно. А он не хотел выглядеть глупо. Впрочем, нынешнее положение его тоже было не из лучших.

— Ма...Малагис, — с некоторым трудом произнес он, словно его имя было трудно произносить, как нечто незнакомое и чужое.

— Да? — казалось, что еще немного, и рыцарь опять заснет, но пока что он не спал, внимательно, хоть и сонно, смотрел на Каллена, не спеша размышляя о том, что же, черт возьми, случилось.

— Что... что произошло? — звучало глупо, но умнее он придумать не смог.

— А ты не помнишь? — немертвый попытался усмехнуться, но получилось не слишком хорошо, поэтому он почти сразу же перестал, — Теперь ты знаешь, что нельзя злить рыцарей смерти.

— Теперь знаю, — тихо сказал Каллен, закрыв глаза, как-то странно для себя — словно бы мертвым голосом. Он отвернулся и уставился в потолок. — Мне... мне нужно одеться.

— Конечно, — легко пожал плечами Малагис. На бледном лице играла таинственная полуулыбка, а пылающие синие глаза горели сильнее обыкновенного.

Паладин молча встал с кровати, тупо уставившись на свои дрожащие руки, сжал их в кулаки и закрыл глаза. Он чувствовал себя раздавленным, словно был змеей, по которой проехался королевский конный полк. Так же медленно он принялся собирать свою одежду и надевать ее на себя. Все это он проделывал в полнейшей тишине. Ему казалось, что где-то у него в голове стучит огромный молот. Поправив рубашку, он пригладил волосы автоматическим движением назад, а затем вышел из каюты.

Малагис еще некоторое время полежал на кровати, потом громко зевнул, даже не думая прикрывать свой рот ладонью. Медленно спустив ноги на прохладный пол, он покрутил головой и поднялся с кровати. Быстро накинув на себя какую-то белую рубаху, которую немертвый отрыл в своей сумке, он присел на стул и достал свою пузатую фляжку с крепким ромом.

На палубе на юного рыцаря почти все посматривали с усмешкой, даром, что не смеялись во весь голос. Дул сильный ветер и тихий шепот услышать было нельзя, но без труда можно было заметить, что большинство матросов, по крайней мере тех, что не были заняты работой, о чем-то переговариваются, бросая насмешливые взгляды на Каллена.

"Это невозможно, — думал про себя парень, подходя к борту и облокотившись на него. Его пустой взгляд устремился в море, туда, где горизонт был подернут туманной дымкой. Брызги воды в этот ветреный день долетали до самого его лица ледяными осколками. — Это все происходит не со мной. Почему я не остался дома? Мне просто нужно было оставаться в поместье, и ничего бы не случилось... или я был бы мертв к этому времени. Хотя... это было бы лучше".

Он закрыл глаза, склонив голову на сложенные руки, прислушиваясь к ветру, который шевелил его каштановые волосы. Горло словно сдавило невидимой рукой, и было трудно дышать.

Постепенно ветер стихал, впрочем он оставался таким же холодным, в конце концов, ледяные берега Нордскола были уже рядом. Матросам надоело обсуждать юного рыцаря, и они вернулись к обычным забавам — выпивке и игре в карты да кости.

Через какое-то время на палубу выбрался немертвый бастард. Мимолетно взъерошив свои седые волосы, он неспешно прошелся по палубе, слушая, как поскрипывают доски под его весом.

— Скучаешь, птичка? — Малагис привалился спиной к борту, рядом с Калленом, глядя на играющих в карты матросов.

— Ты просто не можешь оставить меня в покое, да? — тихо произнес паладин, даже не подняв головы. Он продолжал смотреть в море — холодное, темное, покрытое пенными волнами. Ветер гнал корабль быстрее, чем в прошедшие дни, и Каллен вдруг подумал, что под ними — под кораблем, под всеми его матросами, — находится бездна. Эта мысль заставила его покрыться мурашками.

— Ну, если учесть, что ради тебя я рисковал своей любимой головушкой, то нет, не могу, — тонкие бледные губы рыцаря смерти изогнулись в ухмылке, — Кроме того, скоро мы прибудем в царство смерти, так что я хочу в последний раз вздохнуть спокойно, прежде чем сойду на берег, а что может быть лучше холодного морского воздуха? — казалось, что немертвого совершенно не волновало то, что случилось совсем недавно, по крайней мере, его лицо было спокойным, ну, может быть, немного хмурым, но это ерунда.

— Я хочу просто дождаться конца этого ада, — пробормотал паладин, прикрывая глаза. У него даже не было сил ругаться на Малагиса. — Сойти на берег и уйти своей дорогой. Я не хочу... — он вдруг почувствовал, что у него пересохло в горле, поэтому сглотнул и продолжил. — Не хочу больше тебя видеть.

— Можно подумать, что я мечтаю каждый день видеть прелестное личико молодого обалдуя, — громко хохотнул Малагис, — Но, увы, хочешь ты или нет, но я доведу тебя до лагеря твоих обожаемых паладинов, где сдам тебя им и вернусь обратно, — он чуть повернул голову к Каллену и чуть усмехнулся.

— Ну и отлично.

Он отвернулся, не желая смотреть на рыцаря смерти, и вместо этого принялся разглядывать матросов. Кажется, они были совсем не удивлены тем, что Каллен опять оказался в компании Малагиса. Он абсолютно этого не хотел, но на корабле было мало мест, где можно было спрятаться.

Остаток путешествия прошел в полной тишине, Дум вытащил свою флягу, которую успел осушить почти наполовину, и продолжил воздавать почести этому напитку, запах от которого был не самым приятным, что когда-либо чувствовал не то, что Каллен, а любой из матросов на корабле, но немертвому было в самый раз.

Наконец-то показались берега Нордскола, величественные и внушающие трепет, особенно тем, кто никогда их не видел.

Весь остаток пути Каллен молчал. Он целыми днями торчал на палубе, глядя на горизонт до боли в глазах, либо спал мертвым сном в каюте. Ел он мало, не пил спиртного и почти ни с кем не разговаривал. Вообще он вел себя достаточно странно, обычно он никогда не лез за словом в карман. Иногда казалось, что он как будто обкурился эльфийской кровопийки — его пустой взгляд говорил о том, что и думал-то он не о многом.
Когда корабль зашел в гавань Крепость Отваги, он немедленно собрал свои вещи, облачился в доспехи, повесил на пояс оружие, накинул на плечи дорогой даже на вид белый меховой плащ и вышел на трап.

Как бы ему не хотелось остаться одному, но звук тяжелых шагов рыцаря смерти слышался прямо за спиной. Малагис облачился в свой темно-синий саронитовый доспех, закутался в плащ, накинул на голову капюшон того же цвета, что и плащ, после чего потопал вслед за юным Калленом. За спиной висел верный клинок, как обычно "моргая" пустыми глазницами всем, кто смотрел на его рукоять.

В Крепости Отваги, отгороженной от недружелюбной нордскольской земли высокой каменной стеной с мрачными башнями и орудиями, оказалось довольно много приезжих. Один из двух крупнейших портов между Нордсколом и материком был почти переполнен снующими тут и там закутанными в мех и кожу фигурами. Город (или скорее форт) был похож больше на военный лагерь, чем на чье-либо жилище. Это был перевалочный пункт между морем и землей в глубине Нордскола, куда отсюда выходили на войну рыцари, наемники и солдаты.

— Держи поводья, — немертвый пихнул в руки Каллена поводья от его лошади, в свою очередь, забираясь на своего коня, который возник в слабой темно-фиолетовой вспышке, — Чем быстрее доберемся до места, тем лучше, — Малагис поправил капюшон и двинул коня вперед, зыркая по сторонам, в поисках места, где обитали столь ненавистные ему служители Света.

Каллен не обратил никакого внимания на его слова, однако про лошадь он и правда забыл. Он вообще почти про все забыл, кроме того, что ему надо найти того, кто занимается набором новобранцев в Орден. Паладинов здесь было немало, но все они были ненамного старше самого Каллена — кое-кто занимался тренировками или закупался припасами для похода, кто-то просто бродил по форту в поисках чего-нибудь интересного, пока начальник не отдаст приказа выдвигаться. Их было нетрудно отличить от остальных — полные латные доспехи с эмблемой Авангарда гордо сверкали в лучах рассветного северного солнца.

— Ох, как же я надеюсь, что они еще не знают кто убил их... Алкин? Или как там его звали? — вслух рассуждал лордеронец, — Надеюсь, что не знают, хотя, наверно, паладины могут такое почувствовать... хм-хм-хм, ну да ладно, — он натянул поводья, — Кажется нам сюда, птичка, слезай, — он спрыгнул на землю, похрустел шеей, стряхивая с плеч холодный снег, который начал падать крупными хлопьями.

Они оказались перед большим двухэтажным зданием, над которым гордо реял флаг с эмблемой Авангарда. У входа в здание стояли два крупных витязя, оба с огромными молотами и суровыми лицами.

Каллен спрыгнул с лошади, оставив ее у коновязи, и посмотрел на охранников. Он выглядел словно белая ворона со своими бело-золотистыми доспехами и горностаевым плащом. Щит висел у него на спине, под плащом, украшенный эмалью со стилизованным черным скорпионом. Он поздно подумал, что по гербу его могут опознать как изменника, но вряд ли Штормградские политические дрязги касались нейтрального во всех смыслах Ордена.

— Мне... мне нужно поговорить с теми, кто занимается набором бойцов в Орден, — выпалил он, не слишком зная, что он собирается сказать.

Немертвый хлопнул парня по плечу:
— Сын барона Эскорпиона, я его сопровождаю по приказу отца, — рыцарь явно не собирался показывать паладинам свое лицо, — Будьте добры, дайте пройти, — добавил он.

Молчаливые воители несколько секунд разглядывали странную парочку, но потом все же расступились, давая проход людям. В их взгляде читалось молчаливое предупреждение, что внутри лучше всего вести себя спокойно.

Впрочем, Каллен и не намеревался буянить. Правда, он боялся, что Малагис все испортит каким-нибудь не вовремя сказанным предложением. Но пока все шло нормально, он даже перестал казаться полумертвым — на лице парня появилась странная полуулыбка, а глаза из пустых стали теплого серого оттенка. Он поднялся по лестнице, огибающей холл крепости, и вышел в большую комнату. У одной из стен стоял стол на несколько персон, а рядом с ним — все те же охранники. За столом сидел немолодой с виду воин, на лице которого отражалась усталость.

— Давай, шуруй вперед, не я же записываюсь в этот замечательный Орден, — слово "замечательный" было произнесено очень ехидно, что было вполне в духе Малагиса. Сам немертвый привалился к стене, сложив руки на груди, принимаясь наблюдать за Калленом.

Парень сделал шаг вперед, напомнив себе, зачем он здесь. Его переполняло чувство, словно он на пороге новой жизни — свободной от чувства вины, от ужасного, всепоглощающего чувства ненависти и презрения к себе. Свободной от обязательств, которые он получил не по своей воле, родившись в знатной семье. Он хотел отказаться от всего — от всех земных благ, от всего богатства, от власти, только чтобы обрести свою душу вновь в служении Свету. Его глаза загорелись доселе невиданным огнем, и он решительно подошел к столу.

ID: 10500 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 21 июля 2012 — 0:43