Сэр Готфрид Дельброк Мы сыны батрацкие

Лет двадцать тому назад название “Западный Край” не было таким говорящим, оно обозначало лишь самый западный рубеж Штормградского королевства, земли сытых и вольнолюбивых фермеров, обеспечивавших всю страну зерном. Здесь не любили суетливых столичных жителей и перекатную голь из Элвинна, уважая только справных, основательных земледельцев и скотоводов, только размеренный образ жизни, где шесть дней в неделю отдавались пашне и один походу в храм. Во всяком случае, именно такими эти добрые деньки вошли в память старого Барюка, фермера, у которого Готфрид остановился прошлой ночью – а как оно было на самом деле, теперь уже ни один натрезим не разберет.
В настоящее время выражение “отправиться в Западный Край” стало тем же, что и “дойти до края”. Но речь не только о нищих и обездоленных, которые по своей воле никогда бы не оказались здесь. Есть и те, кого манит пропасть, для кого нестерпимы цепи законов, кто по своему желанию становится авантюристом, живущим по правилу “все или ничего”. Им, а не королю подвластен Край, они, а не король обуздает эту толпу бедняков. Авантюристы могут поднять их на восстание. Но они же могут именем Ринна залить кровью западный рубеж, беспощадным оскалом приведя в ужас и бродягу, и фермера, и старого солдата. В любом случае разоренная земля ждет нового господина, гибнущие от голода уже готовы вгрызться в человеческую плоть. Имена и знамена больше не имеют здесь силы – только личность.
А такие как Барюк не имеют ничего, кроме прошлого. Они и стали прошлым, последними тенями старого королевства, верившего только в себя и свои силы. Готфриду было жалко этих гордых старичков, но он ничем не смог бы им помочь – беспокойная, взбалмошная и вспыльчивая фортуна одолела тихого, степенного духа земли, с корнями вырвав его из почвы. Будущее в ее руках. Будущее в руках Готфрида.
Рыцарь ехал по дороге на юг, одинокий всадник мог стать легкой добычей разбойников, и скрывавшаяся в походной сумке красная повязка не была надежной защитой. Однако связываться с кем-то из проводников было еще рискованней, и в случае опасности Готфрид рассчитывал в первую очередь на свое красноречие, удачу и смелость. И все-таки костлявая бродила рядом.
Старуха выбрала место себе под стать: покрытые выгоревшей на солнце травой пустынные поля спали в нервном, беспокойном сне, готовом обернуться кровавым кошмаром. Редкие деревья чернели в пылающем горизонте, тишина давила. Пытаясь избавиться от мрачных мыслей, рыцарь принялся сочинять стихотворение о славной борьбе за народное счастье, о душегубах, напавших посреди ночи, но получивших отпор и разбитых наголову – только молодой боец прислонился к деревцу, зажимая рану рукой. К неудовольствию Готфрида, строки получались недостаточно легкими, в них появлялась какая-то заумь. Лихоимцы обретали вдруг человеческие черты, им было страшно и больно, страшно было и защитникам, и молодому бойцу, который не хотел умирать с именем любимой на устах. Словом, у прекрасных штормградских дам такие стихи не стоили и гроша.
Вот и нужное место – одна из “реквизированных” людьми Братства ферм. Хорошо, что Готфрид уже был здесь в более тихие времена, когда не так велик был риск, свернув не туда, угодить в руки штормградских карательных отрядов, набранных из таких же головорезов, как и краснобанданники. Или ко вконец озлобленным фермерам, стрелявшим и в королевскую стражу, и в бандитов Братства, и в ненавидимых ими бродяг. А то и наткнуться на крупную шайку голодранцев, тем и подавно все равно, чьих ты будешь. Про гноллов и мурлоков даже думать не хотелось, эти тебя еще живого доедать станут. Тут воевали все со всеми, и в таком свете цель Ванессы – объединить всех мерзавцев, чтобы вместе пойти бить штормградскую армию, - казалась даже разумной и благородной.
На косо стоящей деревянной стене дома кто-то вывел белой краской:
“Азерот шарообразный,
А за Ринна одни мрази”
Хотя форма двустишия и коробила учившегося изящной словесности Готфрида, но уровень грамотности бывших батраков впечатлял. Не умея справиться с гнетущей нищетой, они, тем не менее, знали о шарообразной форме планеты. А может, для краснобанданников эта не укладывавшаяся в уме неученого человека идея, когда жители какого-нибудь Калимдора должны уже все попадать в Бездну, но не падают, была своеобразной формой бунта против устоев? “Азерот шарообразный, поэтому получай-ка, браток, дубьем по шее!”.
Мысль уже как-то изжила себя, и прерывать было нечего, когда всадника запоздало окрикнул один из шатавшихся неподалеку бандитов. Появись здесь конный разъезд, эта шайка уже дала бы стрекача, а одинокий путник был им не страшен. Так что клифовские ребята вовсю показывали, как им плевать на всяких незнакомцев - пусть приходят и смотрят, только отсюда их уже не отпустят. Пуля самого резвого коня обгонит. “Если Ванесса не сделает из этого сброда армию со зверями-сержантами, которые таких часовых будут топтать и вешать, то ее восстание точно захлебнется кровью. Хотя и нет, наверное, никакой Ванессы Ван Клиф, просто какая-нибудь бой-баба решила добавить себе авторитета, назвавшись дочерью прежнего вожака” – меланхолично думал рыцарь.
- Ты кто такой, ливер тебе в глотку?
- Свои, штормградская ячейка! – отозвался Готфрид, выбрасывая вверх кулак, в котором сжимал красную бандану.
- А ну-ка не рыпайся, сейчас посмотрим, какие тут “свои”!
К рыцарю подошел низенький вертлявый старикашка с лицом каторжника: морщины пересекали незаживающие язвы, один глаз был затянут бельмом, а второй был воспален и слезился. Но сила духа у старого еще была, он безо всякого страха подошел к закованному в латы Готфриду, даже не держась за рукоять меча и сплевывая под ноги. Такие берут не ножом, а нахрапом.
- Э, да ты из благородий, по роже твоей паскудной вижу! – весело завопил каторжанин, - Тебя сразу прирезать или сперва допросить?
Еще двое братьев тем временем достали винтовки и навели их на всадника. Беседа могла закончиться уже через несколько секунд.
- Бросай свои шутки, старый, шутить будем, если к нам ринновцы заглянут. Я нашей верхушке новости из Штормграда везу, а пристрелите меня – кто город жечь будет?
- Ай ты сказочник! Люблю таких! Столько нового от них на допросах узнаешь, у них и столичные стены обрушились, и орки уже до Элвинна дошли, и король костью за обедом подавился. А ну-кась разоружайся, там мне все и расскажешь.
Готфрид не раздумывая вынул оба меча из ножен и бросил на землю. Старикан боится не меньше него, только жизнь научила бельмастого скрывать все чувства за показной веселостью. Рыцарь должен играть в ту же игру и победить. “А вдруг я ошибся? Что, если эти парни не из Братства, а только комедию ломают? А, к черту, скоро все прояснится”.
- Ты только меня потом доставь в целости Пятизубому, а то ведь он тебе и второй глаз выбьет.
- Ай, и Пятизубого-то он знает! – каторжник и глазом не моргнул, не показывая, понимает ли о чем идет речь или снова балагурит. Но парень помоложе, что навел на рыцаря ружье, на секунду опустил его при звуке этого имени. “Вот я и выиграл” – успокаивал свои нервы Готфрид, хотя до победы было еще далеко.
- Знаю или не знаю, это тебе придется разбираться, на то тебя Пятизубый тут и поставил. А ты из своего поста вертеп устроил, армия придет – не заметишь! – резко повысил он голос, а потом снова заговорил тихо, - Хотя я-то на тебя и твоих ребят плевал, я сюда приехал за звонкой монетой, которую ваш вожак для меня приготовил.
- И уж ты-то мне скажешь, чего он велел тебе привезти?
- Бумагу от подполья, чтобы я чего ненароком не “забыл”. Да ты-то, поди, и читать не умеешь.
- Ан умею! Я после тюрьмы тебе и читатель, и писатель, и целый революционнай штамб. Давай сюда свою писульку, хоть глаза уже не те, а как-нибудь осилю.
“Старичок-то не так прост. Небось, с кем-то из каменщиков Эдвина в колодниках сидел, среди них много было грамотных. А этот за медный грош зарежет, а считает себя революционером. От таких больше всего проблем. Надо бы убраться отсюда поскорее”
- Твое художество на стене? – на секунду отвлек Готфрид бельмастого от чтения бумаги.
- Мое! Нравится?
- Кабы не лицо твое измученное, ты уж прости за такие слова, мог бы прославиться в поэтических кругах Штормграда. Там сейчас такое любят, от старых стишков все устали, им чего поострее подавай.
- Вот и Пятизубый то же говорит: как сбросим Вариана с трона, быть тебе поэтом. Всегда, говорит, будешь сытым ходить, и на рожу никто не посмотрит. Мы тогда вас, благородных, с нашим сословием уравняем, тогда поймете, каково без сапог ходить.
Старик говорил весело и вроде бы в шутку, но в уцелевшем глазу блеснула неподдельная ненависть. Будь его воля, каторжник уже вспорол бы дворянину брюхо, да только нужды революции сейчас прежде всего. Готфрида внутри передернуло.
- Ну что, вроде ты и наш, хотя с бумажкой твоей еще вожак разберется. Он недалеко отсюда, а мы тебя до него проводим и железки твои побережем, чтобы ты ими не поранился.
“А ну как хотят выстрелить мне в затылок? Может, дернуть отсюда пока не поздно, глядишь, пуля-дура не догонит” – но каторжник успел ловким движением взять под уздцы коня. Можно латной перчаткой дать ему в зубы, только из-за этой мешкотни у него будет совсем немного шансов выжить. К тому же правилом Готфрида было или вообще не участвовать в игре, или идти до конца.

***

ID: 19162 | Автор: Фушон
Изменено: 14 января 2017 — 3:27