Аргор Ночной Волк Охотники на демонов: Принятие Тьмы.

Время лечит.

Аргор слышал эту фразу так много раз, что она набила ему оскомину, уже в первые пару сотен лет жизни. Было время, когда он и сам утешал себя ей, веря в чудесное исцеление, что со временем, вот-вот, обрушится на него. Сотрёт из памяти всё то, что он видел, слышал и пережил. Уймёт свербящую боль в сердце, изгонит навсегда тоску, что выжигает его изнутри, не меньше жара преисподней и самой Скверны.

Ночной эльф, прислонился спиной к холодному ясеню, словно пытаясь ощутить родное тепло, словно ища поддержки у природы, у истоков культуры родного народа. Народа, который отверг его. Но ясень был холоден, и мёртв. Мёртв, как и вся природа на этой поляне, выжженная магией Легиона во времена Третьей Войны. Магией, которую применяет и он, в борьбе с теми, кого считает величайшим Злом, которое должно быть уничтожено. Любой ценой.

Калдорай мрачно усмехнулся. Среди бессчётных воспоминаний о прожитых тысячелетиях, он, наконец, отыскал одно, то самое, когда он услышал эту избитую фразу про время, в первый раз.

***

- Время лечит, малыш, твой отец… - миловидная женщина, в одеяниях жриц Элуны, запнулась, словно подыскивая подходящие слова – твой отец, принёс свою жизнь в жертву нашему народу, он совершил величайшее благодеяние, на которое только способен благородный воитель Империи – пожертвовал своей жизнью, ради победы над мерзкими троллями, и спасения своих бойцов.

Женщина говорила, всё более проникаясь собственными словами и наполняясь уверенностью.

- Дитя, жертва твоего отца осветит путь тем, ради кого была принесена – таким малышам как ты, которые возмужав разделят ответственность за судьбу нашей Империи и всего мира!

Жрица определённо была на высоте, её слова, такие красивые и такие недосягаемо возвышенные, запали в самое сердце маленького мальчика, что смотрел на неё всё более увлажняющимися глазами, изо всех сил пытаясь не зарыдать и не броситься бежать прочь, бежать домой, где наверняка его ждёт отец, который крепко обнимет и ласково потреплет за ушками, спрашивая, почему его первенец снова плачет, напоминая, что их мама, ушедшая к звёздам, очень расстроится, если узнает о непозволительной слабости будущего храброго воина Империи…

***

- Если ты снова хочешь порыдать – рыдай. Но избавь меня от своих слезливых воспоминаний. – сладкоречивый голос, внутри эльфа источал сарказм и недовольство.

- Ты недоволен тем, что я не давал тебе выйти уже двадцать четыре луны, или это просто очередная попытка показать, как тебе скучно? – парировал эльф, нисколько не удивленный таким наглым вторжением в личное пространство.

Голос внутри умолк, недовольно буркнув что-то напоследок о занудстве и клятых эльфах.

Аргор устало вздохнул.

«У жриц всегда это получалось. Вдохновлять. Умиротворять. Приносить покой. Только вот, кое о чём она умолчала. Не все жертвы годятся к алтарю Элуны. Или, просто, её дети не столь мудры и милосердны, как велит им Богиня и как полагают они сами.»

***

На поляне, озарённой лишь мягким светом Луны, лежали шестеро ночных эльфов, каждый на своём ложе из листьев ясеня, пахнущих осенним лесом.
Наконец, один из них, со стоном сел и начал озираться по сторонам, словно, не видя своих товарищей. Миллионы миров, павших под натиском неумолимого Легиона, проносились перед его сознанием.
Эльф издал слабый стон и захрипел от парализовавшего его ужаса. Его сородичи, будто бы ждавшие этого хрипа, как запланированного сигнала, тоже стали понемногу приходить в себя, подавая признаки жизни.

Аргор бредил. Вернее, ему хотелось, чтобы то, что показывал его измождённому неравной схваткой разуму коварный демон, было бредом. Но, где-то в глубине души самого эльфа, он осознавал истинность того, что он был вынужден наблюдать, и в этой глубине неумолимо разрастался липкий и холодный ужас, тот самый, что парализовал волю, хрипящего всего в паре метров от него Бельджара. Паника подступала, душераздирающе крича, заклиная Аргора отдаться этой несокрушимой силе, подчиниться и прекратить эту пытку.

Но, вдруг, в тот момент, когда эльф был уже на самой грани, погружённый в пучину отчаяния, в его мозгу, оккупированном коварным демоном, умело подтасовывающим мысли, путая их и коверкая даже самые светлые воспоминания, зародилась дерзкая, наглая мысль, порождённая полной безысходностью ситуации: пусть все эти миры горят, пусть ещё тысячи тысяч миров сгорит дотла и обратятся в ничто, как и их жители, обуреваемые своими страхами, он, Аргор Ночной Волк, и он не будет бояться неизбежного, не прогнётся и не дрогнет, потому что, если ему и уготована ужасная смерть и а его душу ждёт судьба топлива в безудержной машине Легиона, если весь Азерот встретит свой последний миг, в тщетных конвульсиях, то он не подарит демонам удовольствия видеть себя слабым и сломленным, преклонившим колени и прекратившим борьбу.

– Жри мой разум демон, пожирай всё светлое, что есть во мне, тебе не сломить меня, никогда!

Демон, внутри него, почему-то умолк, прекратив свою изощрённую пытку. После краткого мига передышки, показавшегося эльфу целой вечностью, сладостный и мощный демонический баритон пронзил его разум.

— А ты хорош, смертный. – Аргору показалось, что в голосе демона проскользнуло неподдельное уважение, хотя, он не был уверен, что это не очередная сложная игра. - Сила твоей ненависти, и твоя решимость…восхищают меня. Посмотрим, на что ты будешь способен, когда раскроешь их в полной мере, малыш.

В следующую секунду, Аргор сел, и тяжело выдохнул, смахивая с лица пот, пытаясь сфокусировать такое непривычное зрение, и безумно уставившись прямо перед собой.

Вслушиваясь в разговоры своих новоиспечённых «коллег», столпившихся и что-то эмоционально обсуждавших, эльф, всё же сумел сосредоточиться на силуэте Бельджара, стоявшего на коленях, чуть поодаль ото всех.

И вовремя, ибо в ту же секунду, ночной эльф сорвался с места и с громогласными криками на непонятном, чужом языке демонов окружил своё тело демоническим жаром, жаром небывалой мощи. Все на секунду онемели, от неожиданности происходящего, а затем, начали рукоплескать Бельджару, в восторге от такого зрелища. Впрочем, когда Бельджар начал кричать на своём родном языке, срывая голос, пока его тело, объятое жаром самой Преисподней, выгорало у всех на глазах, овации стихли. Потрясённые эльфы бросились к товарищу, истошно вопившему до тех пор, пока от него не осталась лишь кучка обугленных костей. Зловоние Смерти и Скверны заполонило поляну. Верные признаки Легиона, его любимейшие орудия уничтожения и совращения.

После того, как останки Бельджара были преданы земле, Эссермин, признанный лидер и верный друг тех, кто пережил ритуал становления, произнёс памятную речь, на его могиле, и голос его был пропитан скорбью и болью.

– Мы все видели, что бывает с теми, кто считает, что подчинил своего демона. Пока мы ликовали и радовались победе над злом внутри нас, оно вырвалось и забрало жизнь нашего собрата, поглумившись над нами и жестоко наказав его самого, за доверие к демону. Их необузданную и дикую сущность нельзя покорить. С ними нельзя договориться. Демоны уважают жестокость и силу, и мы должны говорить с ними только их же методами. Иначе, рано или поздно, мы рискуем пасть, как и юный Бельджар, укутанные ложью и сведённые с ума тенями.

Армалор Пламенный, выступил вперёд и процедил, сжимая кулаки в порыве ярости: — Я сломлю своего демона, я буду разрывать его душу в клочки тысячу тысяч раз, за то, что сегодня здесь произошло! Демоны никогда не будут властны над нами!

Иллирен Певец Теней отчаянно закивал, пытаясь скрыть подсыхающие дорожки слёз, а поджавший губы Моро, просто кивнул, как и подобало опытному офицеру Империи.

Аргор выпрямился и окинув всех мрачным взглядом, процедил:

— Нет, друзья мои, мы не падём, как наивный Бельджар, мы дадим бой армиям этих выродков, они считают себя охотниками, а нас дичью, животными, загнанными и подлежащими истреблению, и это на нашей земле! Но теперь, мы станем их страшным кошмаром, терзающим их тела и раскалывающим их души, мы будем так же неотвратимы и жестоки, как вопли Бельджара, которые каждый из нас отныне будет слышать, закрывая глаза. Потому что, теперь мы Охотники, а они наша Добыча. Теперь, мы их страшнейший бич и неумолимый Рок, мы – охотники на демонов.

***

– От нытья и очередных попыток пожалеть себя, ты пришёл к излишнему пафосу и нагнетанию трагизма? Ты воистину жалок, смертный! – голос Рамгаррота источал презрение и был полон едкого сарказма.

– Ты знаешь, ты прав, надо заняться настоящим делом – например, поточить клинки, - начал Аргор, голосом полным воодушевления. - Твои кости стали тупиться быстрее прежнего, видимо, уже совсем ни на что не годятся – почти радостно произнёс эльф. - Придётся подыскивать материал им на замену, думаю, и кости нетопыря сойдут, или, всё-таки, следует заморочиться на Стража Ужаса, как ты считаешь?

В голове Аргора раздался тихий смешок, под жиденькие аплодисменты. Больше натрезим никак не проявлял себя, вновь оставив охотника на демонов наедине со своими мыслями.

Аргор подумал о том, как всё же эффективен был его план - когда он понял, что натрезим заключённый в нём, может стать настоящем кладезем силы, и отменным козырем в борьбе с другими демонами, поскольку изучил его достаточно, чтобы понять, что и сам приглянулся ему, затаившему обиду на Саргераса натрезиму, что практиковал магию Бездны, пируя в одном из миров поражённых Древними Богами и со своими собратьями был против воли вынужден стать частью Пылающего Легиона. Ночной Волк переработал систему своих татуировок так, что сумел наложить заклинание, благодаря которому, после гибели тела ночного эльфа, могучий Рамгаррот Страж Бездны, отправится не в Круговерть Пустоты, а в специально созданный артефакт, что будет служить его клеткой и тюрьмой, до самого скончания веков. После этого и был заключён договор, положивший начало взаимовыгодному сотрудничеству двух жаждущих мести душ, всё больше проникавшихся симпатией и уважением друг к другу. Находясь в вечной спайке, они и сами менялись, перенимая качества друг друга. Пожалуй, отдавать иногда тело в распоряжение такого демона даже приятно - он всё равно будет беречь его, дороже своего прежнего. Но, всё равно, охотник на демонов всегда был бдителен и несмотря на практически интимную связь двух существ, что больше десяти тысяч лет провели в одной теле на двоих, всегда осаживал натрезима, когда его язвительные комментарии начинали докучать слишком сильно, или бить по больному слишком настойчиво.

Внезапный раскат неестественно мощного грома, заставил Ночного Волка поднять глаза к небу. Увиденное, мало ему понравилось.

«Эти инферналы, что появляются в небесах повсюду, курсирующие по небу корабли Легиона. Я уже видел это, десять тысяч лет назад, в видениях, показанных мне Рамгарротом. В тысяче миров, что разлетались в прах, под громыхающей поступью Пылающего Легиона. Владыки демонов пришли сюда с силой, невиданной прежде. Значит, настала пора отправится в последний бой. Бой, в землях Тьмы, из которых мне нет возврата, где окружённый бездушными монстрами, чьими страданиями и болью я питаюсь, сам пропитываясь маниакальной природой этих паразитов, я брошу их на съедение моему безумию. Там я принесу свою последнюю жертву. Даже если мир не поймёт её, отвернувшись снова…»

ID: 19125 | Автор: Void Guard Ramgarrot
Изменено: 24 января 2017 — 0:09