Хиллари Вуттон Враг народа



Вот дом, который построил Джим.
А это свиток, который в тёмном чулане хранится в доме, который построил Джим.
А это весёлое пламя резвится, которое быстро сжигает все свитки, которые в тёмном чулане хранятся в доме, который построил Джим.
Вот брус, который... а, к чёрту это всё.

Я бросаю факел на гору свитков, выхожу и закрываю за собой дверь. Последнее желание дяди Марти исполнено, теперь можно и порезвиться. Я поднимаюсь по лестнице, как в тот, первый раз, когда я посетила этот чудесный дом ещё ребёнком, глупым и несмышлёным. "Тут хранятся знания тысячи поколений, Одри!" - сказал он мне тогда. Хороший был человек. Был.

Они забрали у меня всё, что только могли: честь и достоинство, любовь и мечты. Мне больше нечего терять, кроме жизни и свободы, а первое не имеет ценности без второго, равно как и второе без первого. Но, кажется, ещё не время. Нет, дорогая, ты умрёшь не сегодня, ты ещё покажешь этим сукиным детям дорогу в Ад, проводишь их за ручку и поцелуешь в лоб на прощание.

Вот он, один из них. Сидит под дверью с мешком на голове, - связанный по рукам и ногам огромный кусок жира и сала. Неужели это то, чего он хотел, когда рос? Неужели об этом мечтал?

- Как дела, Роббо? Хороший вечер, не находишь?

Мычание и только мычание. Не удивлюсь, если и без кляпа во рту он говорит точно так же. Вообще, когда я слышу мычание, на ум приходит только одна сценка из детства: как мычит моя мамаша, когда её насилует парочка НАРОДНЫХ ополченцев и один из них медленно перерезает ей горло. Он тоже потом немножко помычал, а потом почему-то начал булькать. Не знаю, почему они так не любят продолжительные купания.

Срываю мешок с головы этого ублюдка и заглядываю прямо в его заплаканные глаза. Бессовестная мразь.

- Представь, Роббо, как плакали женщины, которые из-за твоего милосердного закона не могли даже получить выходного в день родов. Что? Ты хочешь что-то сказать? Милости прошу, дорогой, говори.

Вынимаю кляп и сразу же изо рта моего милого заложника выплёскивается целая река гнойной желчки, смешанная с мольбами, оскорблениями и угрозами. Жалкий червяк, до которого долго доходит, что всё кончено. Плюю ему в лицо и открываю ногой дверь, благо, теперь можно. Всегда хотела это сделать, но ведь так можно и дядюшку травмировать, а он ведь человек ранимый. Был.

- Эй, Роббо, хочешь посмотреть на своих друзей? - молчит, хватаю поросёнка за шкирку и высовываю его голову в открытую дверь. - Нравится, а?

Это всё была идея Босса: распять троих дворяшек на площади, если что-то пойдёт не так. Двое голубчиков уже были готовы, а Билл и Нод истосковались по моему милому спутничку. Улыбаюсь ему, поднимаюсь на ноги и бью лежащего на полу благородного господина, трогать которого дозволено лишь избранным, по почкам своим любимым правым сапогом. А рука, между тем, сама тянется к молотку.

- Знаешь, дорогой, ты пока посмотри на небо, посмотри на пташек, - говорю, занося инструмент, - а я пока расскажу тебе, как моего отца готовили к казни за участие в ограблении свиты одного из твоих вонючих дворянских сородичей. Понимаешь, - начинает умолять пощадить его и всё такое, - чтобы заключённый не вздумал убегать с эшафота, если он, конечно, особо буйный, ему делают странную операцию. Молотком. Давай покажу, для наглядности.

Хрусть! Крик, плач, у кого-то больше нет левой ножки, какая жалость.

- Тебе приятно, Роббо? Приятно, что твой приказы наконец-то начали применять к тебе? Мне, например, очень приятно. А почему ты плачешь, неужели это так больно?

Дважды хрусть! Бедняга, ну и как он теперь будет ходить? На крики уже идут мои друзья, поэтому времени на беседу у нас с душечкой-Робби остаётся всё меньше.

- А ведь я могла бы заниматься чем-то другим. Забыть о всех ваших трудах по уничтожению моей семьи, забыть о всех ваших трудах по унижению моего народа. Просто жить, как живут обычные люди, считающие, что сытое брюхо и ошейник на шее лучше, чем вольная жизнь и товарищеское братство. Жаль, что обычно так они считают до первого попадания за решётку из-за зачесавшейся левой пятки короля или одного из его дворянских выблядков, бесполезных, но важных. Знай, Роббо, - я хватаю руками его жалкое, заплаканное лицо, отлично подходящее только для демонстрации ничтожества, - ты будешь первым среди равных дворян-ублюдков, развешанных вдоль дороги от ворот Штормграда и до границы с Западным Краем. Можешь гордиться этим.

Билл и Нод на подходе.

- Добейте остальных, а этого оставьте гнить. Если он доживёт до прибытия стражи, тем лучше. Пусть послушают вонючих баек старого пердуна, но, для надёжности, ему надо бы сломать челюсть.

Ноду два раза не повторяют. Снова стон.

- Конверт приклеили?

- Ага, Инк.

- Кончайте с этим и сваливайте так же, как привалили. А я зажигаю.

- Увидимся, Инк! - кричат мне парни, унося стонущего счастливчика к кресту.

Я возвращаюсь в дом, пришло время прощаться. Падаю в любимое кресло дяди Марти и осматриваю его гостиную: вот портрет его отца с женой и сыном, а вон урна с прахом его деда. Жалко, невыносимо жалко. Прощай, Мартин, ты был лучший.

Беру факел и поднимаюсь на крышу, спичка тоже у меня в руках. Кто-то считает, что наши предки именно так прощались с родными и близкими, так с ними прощаюсь и я. Факел я жертвую дому, себя отправляю народу.


***

На пожарище мы прибыли, когда огонь уже утих и его удалось потушить совместными усилиями местных магов и наших простых стражников, верно исполнявших свой долг. На счастье, среди стражи никто не погиб, но, тем не менее, общую картину омрачили три смерти деятельных дворянских господ, казнённых Братством, судя по всему, в отместку за арест Найгарда, повесившегося на собственном поясе в темнице вечером того же дня.

Может, преступникам и удалось уйти от нас, но они, наверное, и не заметили, как уничтожили свою главную базу для вылазок в этой части города. Командование стражи расценило такое окончание дела как успешное, за что я и была награждена назначением на должность инспектора. Не горжусь, конечно, но отказываться было бы совершенно невежливо и неучтиво.

Между тем, несмотря на то, что прошло уже столько лет, я до сих пор помню угрожающие строки послания бандитов, оставленного одним из этих отродий на кресте барона Бафтона. Посыл этого стихотворения всё ещё заставляет меня содрогаться при мысли о том, что его почитатели всё ещё бродят на свободе.

Наш скорбный труд не пропадёт:
Из искры возгорится пламя!
И просвещённый наш народ
Сберётся под святое знамя!

ID: 16147 | Автор: Царь Jamessan
Изменено: 24 июня 2014 — 23:28

Комментарии (1)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
29 июня 2014 — 11:45 Царь Jamessan

Может, кому-нибудь будет интересно. Всё-таки анкетка некоторым товарищам понравилась.