Кэндис "Ведьма" дю Магриб Фэллоу из Штормглена: Прелюдия. Левая - Сторона Сердца, Правая - Сторона Руки.

Когда я, несколько лет подряд писала "Феллоу из Штормглена", то у нас, в сотрудничестве с мужем, родилось несколько всяко-разных интересных заметок, которые жалко было выкидывать, но в сюжет они не лезли. Я долго просила мужа (как обладателя более ясного ума) что-нибудь сделать с этим, пока всё не забылось напрочь, и наконец, после применения запрещенных всем конвенциями пыток, нам удалось создать предысторию этой семьи. Добро пожаловать в Гилнеас Первой Войны.

Левая - Сторона Сердца, Правая - Сторона Руки.

- Асмодеус, сын Фэллоу! - грохнула мать тяжелым посохом по старому паркету их дома.
Ох уж эти новые порядки. Когда отец нынешнего короля объявил о принятии веры в Свет, как государственной религии, и заложил в гордой столице самый западный из великих соборов - Собор Заката, всем подданным было ненавязчиво рекомендовано выбирать детям лордеронские имена из новой веры. А не подчинившимся грозил отказ в судопроизводстве и признании гражданских и имущественных прав. Поэтому даже, здесь, в ведьминском краю, в тени Блеквуда, где Старые Обычаи сильны до сих пор, быстро забыли простые имена для сыновей. Девочкам было попроще - женщине не надо говорить ни с судьей, ни с приставом, ни со сборщиком налогов - так что дочерям до сих пор давали имена в честь того, что было дорого их матерям. А вот фамилии прижились плохо. Не любили южане так носиться с родословной, как на чопорном Севере, и слышать типично штормгленское обращение "сын такого-то" рядом с именем деда было смешно.
Он и улыбнулся.
- Ты смеёшься надо мной, позор чрева моей сестры?
Асмодеус Фэллоу - худощавый тёмноволосый юноша во френче столичного студента. Длинная чёлка падает на глаза, взгляд решительный, башмаки начищены. Напротив него его мать - вернее мачеха, тётка, сестра его мамы. Тёмноволосая, как и он, крепкая в кости, необычайно сохранившаяся, для своих сорока семи лет. Сидит на резном кресле из дуба, одета в чёрное платье ведьмы-главы рода.
Справа, на подоконнике узкого стрельчатого окна сидит его брат Вакхус - старший. Полнеющий, кудрявый, но рано начавший лысеть молодой человек, года на два его старше, уже вышедший "в люди" городской коновал Штормглена. Слева, за прялкой, его сестра - Руби. Тоненькая и гибкая девушка лет шестнадцати, яркие зелёные глаза, хорошо подчёркнутые всё-таки не в тон попадающими изумрудами в серёжках, жемчужная нитка на шее, толстая рыжая коса с прямым пробором, красивые холёные руки с накрашенными ногтями. И, наконец, позади - ещё одна сестра.
- Хоуп... ты так ничего и не скажешь, несчастная плакса?
Сестра-близняшка Руби. Чтобы их не путать, в семье давно заведено чтобы Руби ходила с косой или причёской, а Хоуп - с распущенными по плечам огненными кудрями. Тонкие лодыжки. Платье с оборванным подолом, не скрывающее коленок. Руки, тоненькие хрупкие руки с длинными искусными во всяком деле пальцами, скрывшие лицо в ладонях.
- Моё позорище, наивно думающее, что ему удастся скрыть плод своего кровосмесительного греха от лучшей акушерки страны? Оно до сих пор не обрело дар речи?!
- Мама…- всхлипнуло под ладошками.
- Я тебе не мать! Коли ты выбрала ложе моего пасынка - я тебе мачеха! Ибо мать мужа идёт впереди матери жены, а раз у того, с кем ты согрешила, нет матери, и я, добрая сестра взяла воспитание этого позора нашего рода на себя - значит ты тоже такая же приблудная шваль в нашем дому, как и он!
Хватит. Асмодеус посмотрел на Хоуп, уже не могущую ответить, и вышел вперёд:
- Тётушка, может достаточно? Сестрёнка вовсе не желала этой встречи, - он постарался изобразить как можно более мерзкую улыбку: - Просто я оказался пьян, а она - слаба…
- И сколько раз она оказалась так "слаба", позвольте узнать, две жертвы милосердия к убогим?
- Только раз… - всхлипнула Хоуп.
Асмодеус вздохнул. Хорошо, сестрёнка выдержала. А ему надо ещё более мерзкую улыбочку:
- Зачем мне, которому по карману любая столичная шлюха, повторять подобные эксперименты с сестрой? Немного радости пользовать бревно, да ещё и царапающееся. Пришлось даже двинуть в глаз, чтобы помягче была.
- Так значит, тот синяк у Хоуп - было твоих рук дело? - начал свою роль Вакхус, изображая кипение от гнева.
- Не называй её по имени, сынок, - приостановила его движение жестом мачеха: - Она недостойна твоего милосердия. А ты, значит, деньги собранные всем нашим кланом, тратил на столичных шлюх, а не науку? И чему же ты тогда учился?
- Он и сам этот фингал больше всех хотел вылечить, - вступила со своей частью пьесы Руби, поглаживая жемчуг на шее: - Мерзавец, следы заметал!
Брат ответил ей в меру любезной улыбкой. Кузина свою плату отрабатывала.
- Дочь, ты ближе всех была к виновнице. Ты что-то видела, что скрыла от матери?! Отвечай! - и чуть более миролюбиво: - Не накажу…
- Да бедняжка ходить не могла толком! - мило наклонив голову, перевешенную косой, начала свою сказку Руби: - Он, видать, на ней живого места не оставил! Запугал, как пить дать! А что я ещё разгляжу?! Она же целительница, получше меня! Всё пряталась, ничего не показала!
- Я умею лечить, - опустив наконец-то руки, твёрдо сказала Хоуп. Асмодеус залюбовался ею - тоненькая, хрупкая как тростиночка, она твёрдо смотрела своими бедовыми зелёными глазами прямо в грозные очи матери: - Я Фэллоу. Из Штормгленских Фэллоу. Нет лучше знахарей чем мы, на южном побережье.
Мать встретила вызов гордым профилем:
- Больше нет. Не было бы столь явно заметного "последствия", развлечений твоего кузена, - она указала посохом на уже заметный, под платьем с оборванным подолом, живот: - Не прославилась бы ты им на весь город, и, наконец, не скрывай ты этого от своей матери - я была бы милосердней. Аборт тебе делать не буду - никогда не брала себе на душу этот грех! И тебе не дам! Иначе ты не познаешь цены своей ошибки. Ты родишь двойню, как все женщины нашего рода. А чтобы и ты, и твой мерзавец-брат, во всей силе ощутили, какой удар они нанесли роду Фэллоу, я, проклинаю вас обоих! - глаза и навершие посоха мачехи, засветились лиловым светом.
Этого никто не ожидал. Руби и Вакхус шарахнулись к окну, Асмодеус сделал шаг, закрывая собой сжавшуюся Хоуп. Чуть погодя сестра вцепилась тонкими пальчиками ему в плечо. Закрылась, доверяя.
- Нет, вам этого мало, - продолжала ведьма-мачеха и тёмные, не седеющие локоны развевались вокруг её лица, словно от невидимого ветра: - Слушайте же! Отныне ты, мой негодный пасынок, не смеешь больше чем на сто шагов удаляться от жертвы своей похоти - иначе обоих вас разобьёт паралич! Пусть будет тебе уроком забота о той, кого ты должен был беречь как зеницу ока! - Вокруг потемнело. Могучее проклятие пробудившихся древних сил словно вытягивало Свет из окружающего мира: - А тебе, негодная дочь, я предрекаю - когда твои дети вырастут, и ты увидишь, что они столь же похотливы как твой брат, и слабы в своих желаниях как ты - пусть за каждый поцелуй, за каждый акт "слабости" перед похотью, по их ли вине, или нет - ты, мерзавка, познаешь старость, подкрадывающуюся к тебе раньше срока!
Фиолетовый вихрь, похожий на рой ночных мотыльков, сорвался с посоха и, пронзив насквозь Асмодеуса, разбился о грудь Хоуп, оставив грязные пятна - словно от раздавленных гусениц, на их одеждах. С Ведьмой Чёрного Пути шутить не стоило.
- Если ты воспитаешь их любящими мать - то ваш позорный род прервётся. Если же нет - ты познаешь, какова неблагодарность детей!
- Хо-хо-хо. Матушка, а меня же ты наградила! - нашелся Асмодеус: - Так, говоришь, теперь у меня будет служанка в лице сестры? Которую я смогу в любой момент проучить, просто отойдя на сто шагов? Прямо, такой подарок…
- Двести шагов, - поправила заклинание ведьма: - И быть её лону холодным к любому мужчине. Так что если захочешь продолжить, пользуясь проклятием сестры своей матери - тебе придётся силой. Тебя же… - она улыбнулась, откинувшись на спинку стула: - Нет, тебя я мужской силы не лишу. Чтобы ты был наказан сам тем же самым демоном, который довёл до беды тебя и твою сестру!
- Тётушка, ну разумеется. Куда же мне без демонов. Я могу идти?!
- Разумеется. Выметайся! И захвати с собой свою сестру - надеюсь, у вас хватит совести попросить какого-нибудь жреца Света обвенчать вас, чтобы дети Фэллоу, пусть и ублюдки, не выросли незаконнорожденными?
- Мама! - спохватился Бакхус. Проклятье они не ожидали - никто не ожидал, поэтому он пропустил свою реплику: - Но Хоуп-то чем виновата? Пусть Асмодеус валит отсюда, что им вдвоём-то делать?!
- Хоуп виновата в том, что прошла с оборванным подолом по центральной улице! Дочь Фэллоу - с оборванным подолом! Ты Хоуп или Шейм? Одно твое имя с этих пор насмешка над всеми нами! Вот - на что мы надеемся?! Прочь! Прочь! Вон отсюда! Ведьмы не отменяют своих проклятий!

…Они в последний раз спустились по крутой лестнице родного дома, по истёртым скользким ступеням из знаменитых чёрных дубов, на которых столько раз играли в детстве - все вчетвером. Асмодеус зажег фонарь, и освещал неуклюжей ныне Хоуп опасную дорогу. Вакхус отстал - вещи Асмодеуса были подготовлены, он только зашел и забрал оба чемодана. Руби вызвалась собрать вещи Хоуп - сказала, догонит на улице. Не то, что Асмодеус не совсем доверял Руби, но очень уж не хотелось оставлять теперь другую сестру наедине с матерью. Слишком велико было для неё искушение. Поэтому взял одну из гарантий её молчания.
На улице Вакхус поставил чемоданы и взял его фонарь:
- Ну что… прости, брат, пожалуйста. Я не ожидал, что мать дойдёт до проклятия.
- Брось, - Асмодеус усадил Хоуп, и, сунув руки в карманы, сам сел на чемоданы рядом: - Никто не ожидал. Мы найдём, как выжить.
- Два лекаря… - улыбнулась наконец-то Хоуп: - В любой деревне будет нам стол и кров. Это не проблема.
- Да и с проклятием как-нибудь разберёмся. Правда, Хоуп?
- Нет… - покачала головой сестра: - С проклятием пока лучше ничего не делать. Мама слишком сильна для нас.
- Ну не сейчас, так потом, - скорчил ободряющую мину Вакхус: - Эх, Руби… как же мы в тебе этого не разглядели….
- Поздно сожалеть. По крайней мере, она получила что хотела, а слов своих она никогда не нарушала.
- Да, на это-то и надежда. Но ведь, если бы не она, этого бы вообще бы не случилось.
- Это Судьба, - сказала Хоуп, смотревшая куда-то за спину Вакхуса: - Спасибо, Руби. Остальное, можешь оставить себе. Тебе ведь подойдут все мои платья?!
Юноши обернулись. За их спинами, бесстыже улыбаясь и кокетливо помахивая объёмистой сумкой-баулом стояла Руби - в ожерелье из кильского жемчуга столичной работы, и сверкая одной серёжкой зелёного изумруда в ухе.
- Хотя бы смени юбку, - ответила она сестре: - Я собрала твои игрушки, туфли и те юбки, которые тебе велики были. Тебе ведь сейчас всё на размер или два больше надо?! Ну, я и не стала тащить то, что не налезет. Тут полотенца, простынь твоя, и деньги за всё остальное. И твой дневник. Не читала я, нет, неужели ты хотела, чтобы мама увидела?!
Братья медленно переводили взгляд с одной сестры на другую. Как они удивительно стали непохожи!
- Спасибо, - хрипло сказала Хоуп, забирая дневник и давая сумке с вещами упасть на дорогу из рук Руби: - Брат. Отдай ей.
Асмодеус встал, вынул руку из кармана и протянул навсегда оставляемой сестре вторую серёжку с изумрудом.
- Спасибо! - показав ямочки на щеках, улыбнулась она и стала торопливо прилаживать украшение. Даже здесь под лучами солнца, камни не очень шли ей. Слишком тёмные для её глаз, которым не хватало глубины и яркости зелени взгляда Хоуп…

…- Прости меня, пожалуйста, - подала голос Хоуп, когда они, навьючив на себя вещи, отправились вверх по 17-й улице, минуя рыбацкий порт, в котором опять царили шум и гвалт от прибытия очередных лодок с беженцами: - Большей дуры на свете не найти. Обещаю, что… - она сглотнула комок, голос сделался сухим и тихим: - …будет всё. Всё, что захочешь. Я ни слова не скажу. Никогда. Ни за что. Теперь можно.
Асмодеус остановился, и обернулся. Она стояла вся такая тоненькая и хрупкая в лучах заката, готовая как словам насмешки, так и к словам сочувствия. И ей так не шла эта старушечья чёрная юбка.
- Иди рядом, - сказал он, поправляя на плече баул с её вещами: - Ведь если ты споткнёшься - я там не смогу подхватить.
Она догнала, и они пошли вместе. Он долго смотрел на её маленькое ушко, чуть прикрытое рыжим локоном, линии длинной шеи, тоненькие ключицы, в вырезе ворота. Она косила глазом раз, другой, потом обернулась и встретила взгляд.
- Слева, - сказала она: - Как настоящая жена.
Асмодеус улыбнулся, и взял её длинные пальцы в руку:
- А почему нет, Хоуп?! Ведь нам теперь суждено быть вместе. Материнским проклятием.
Она сделала лёгкое движение:
- Конечно же "да", родной. Просто… всё чувства странны…
Он повёл её дальше. И, правда - слева. Как муж - жену.
С давних времён Гилнеас был не как все. Ходили не по той стороне улицы, верили не в то, что положено, не так ставили ударения во Всеобщем, даже тушеную говядину готовили так, что у соседей из Лордерона глаза на лоб лезли от одного запаха. И супружеский обет - знак верности закреплялся кольцом на пальце левой руки, ближней к сердцу, а не правой - рабочей, как во всех остальных Шести Королевствах. Так повелось от Старых Обычаев: зелёный - путь Сердца, дорога слева, к жизни и возрождению, и чёрный - путь Меча, дорога справа, к гневу и одиночеству. Ни один мужчина Гилнеаса не поведёт избранницу к алтарю правой рукой - как любовницу, а только левой. И юная невеста держит правой рукой, вместо неположенного женщине меча - руку мужа, который с этих пор будет её и щитом и мечом, а левой рукой - своим сердцем, защищая сердце любимого от всех невзгод. Асмодеус в своё время прошел Чёрным Путём, и не ждал что ему, с репутацией-то ведьмовского рода вообще доведётся кого-то вести левой рукой, а сестра… о чём думала сестра?!
Из-за домика с пивной лавкой выкатились два обнявшихся моряка. По одной их походке можно было сделать вывод, что до следующего сбора урожая, запасов дворфийского эля в их городе не останется:
- За Альянс! - пьяно проорали они со своим южным выговором, и, наткнувшись на презрительный взгляд Асмодеуса ,поспешили убраться с дороги парочки.
- Беженцы… - фыркнул он: - Ненавижу…
- Нет, это не они…. Он был с большого корабля. Сказал, что эльф…
- Хоуп, ты же всегда была такой умницей. Как так случилось?!
Она промолчала, смотря на море.
- Прости, - Асмодеус почувствовал себя не в своей тарелке.
- Нет-нет, что ты! Не извиняйся. Это бывает даже с умницами. Потеряла голову, думала, что вот они - крылья, летала, не чувствуя ног. А потом очнулась на земле. И Руби…
- Да. Руби.
Говорить о другой сестре было неприятно. Они поспешили сменить тему:
- Ничего, скоро их отправят назад. Альянс же теперь!
- Думаешь? Говорят же, что демоны уже высадились в Южнобережье.
- Ну, в столице барон Годфри собирает добровольцев в войско Стромграда. А Стромград - дальше Южнобережья. Значит врут.
- В газете писали, что уже никто никуда не пойдёт. Потому что, то ли дворфы, то ли гномы с Орлиного Пика летают на грифонах и не разбирают, кого бьют.
- Да договорятся с дворфами. А Даларан! А Стена Торадина! Эльфы за нас!
- Эльфы… - вздохнула Хоуп.
- Ой, прости…
- Нам самим бы стену какую-нибудь поставить. Чтобы никто не лез.
- Мы можем уехать - куда хочешь. Война не война… даже на войне мы найдём работу.
- Ты забываешь, - она показала на свой живот.
- Ну… деревню подальше. Поближе к глуши…
- Я не буду спорить. Веди.
Они стояли перед собором….

Седовласый жрец новой веры, похоже, был предупреждён об их приходе:
- Благословение Света! Я ждал вас раньше, ребята. Никто не пристал по дороге?!
- Мама прокляла нас, - вздохнула Хоуп: - Кто теперь подойдёт?!
- Я буду молиться о вашем исцелении. Вы вместе?!
- Да. Обвенчайте нас, пожалуйста.
- Но… может, хотя бы голубую ленту невесте дать?
- Не обязательно. Простой обряд, пожалуйста.
- Хоуп, подожди. Надо одну вещь.
- Какую?! Ты куда?!
- Кольца же. Я до дядюшки Стиви, там вроде видел на витрине.
- Не надо, сын мой. У меня есть запасные на такой случай. Вот. Выберите на свой размер.
Жрец вынес из глубин алтарной целую коробку полную колец разных форм и размеров. Хоуп стала копаться и выбирать на руку себе и брату.
- Откуда, отче? Целое состояние!
- Беженцы несут. Жадина Стивен уже не принимает их на обмен, так они жертвуют Церкви. Я же имею родственника в столице, который обменивает выгоднее, чем наш бессовестный ювелир, и возвращаю беженцам, либо деньгами, либо вещами и едой.
- Вы святой человек, святой отец. Можно эти?! Мы заплатим, деньги есть.
- Конечно-конечно. Подойдите к столу. Значит, записываем вас, как…
- Асмодеус, сын Фэллоу, бард Старых Обычаев и хирург с Королевской Лицензией.
- Хоуп Шейм…. публичная девка.
- Простите, дочь моя?
Асмодеус взял сестру за руку.
- Я не хочу… - сказала она, зажмуриваясь сквозь слёзы.
- Не надо, святой отец. Пишите: "Хоуп из Штормглена. Гилнеасская Ведьма".
- Вы учтите, против воли я вас не обвенчаю. Хоуп?!
- Всё нормально, отче. Простите.
- Берёшь ли ты, Асмодеус Фэллоу, бард Старых Обычаев, в жены Хоуп из Штормглена? Клянёшься ли в верности перед лицом Света, обещаешь ли хранить по заветам Старых обычаев её Рукой и доверить Сердце?
- Беру. Клянусь. Обещаю.
- Берёшь ли ты, Хоуп из Штормглена, в мужья Асмодеуса, сына Фэллоу? Согласна ли ты поклясться пред ликом Света, хранить его Сердце и доверить Руку, как велят Старые Обычаи?
- Согласна. Клянусь.
- Откройте глаза и поцелуйте мужа, миссис Фэллоу.

ID: 18274 | Автор: Pentala
Изменено: 17 февраля 2016 — 14:54

Комментарии

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
13 февраля 2016 — 20:31 Jiyu-chan

*подняла руку* Можно вопрос?
Это не критика. Мне просто интересен некоторый технический момент.
Если я правильно понимаю, проклятье наложили на, якобы согрешивших брата и сестру. Но, по факту, никакого греха тут не было. Разве это не отменяет проклятье? Или, хоть смягчает? Как говорится, за неимением состава преступления.

13 февраля 2016 — 22:01 Pentala

Проклятья же не самостоятельные существа. Это колдовство, а не робот.
И условия "если вы согрешили" не было. Было условие "если вы отойдёте друг от друга".
Кстати, по секрету: в основной квенте есть подсказка, что они его преодолели.

14 февраля 2016 — 8:06 Jiyu-chan

Ага. Вот оно че, Михалыч. Спасибо за пояснение.)

14 февраля 2016 — 9:23 Pentala

Ну хоть понравились герои?)

14 февраля 2016 — 9:34 Jiyu-chan

Понравились.) И атмосферность происходящего.)

16 февраля 2016 — 19:37 Чудесная Риканда

Круто. Мне очень понравилось. Молодых жаль, мачеху хочется урыть в землю. И сестрицу заодно.

17 февраля 2016 — 14:53 Pentala

Одну вещь забыла. Добавлю.
Или старая концовка (что на оффе, без церемонии) лучше была?

21 февраля 2016 — 17:06 Чудесная Риканда

Нет, так лучше.