О маге, который просто не хотел идти на войну

Самым тяжёлым было убедить себя, что без этого никак не обойтись. Не то чтобы он не осознавал свой гражданский долг, или не гордился насыщенной синевой своих мантий с золотой окантовкой, или Его Королевское Величество смотрел с агитационных плакатов, воздев указующий перст, не слишком убедительно - нет-нет, ни в чём таком его нельзя было упрекнуть. И всё же, самым тяжёлым было преодолеть это ощущение учинённой несправедливости. Должен был идти его сосед справа: тощий и желчный калека, державший ателье по пошиву, и освобождённый от рекрутской повинности при первом же обмене кислыми взглядами с сержантом. Должен был уйти сосед слева - жизнерадостный и упитанный священник поперёк себя шире, и спустя два месяца, когда был объявлен внеочередной второй набор - тоже оказался на фронте в рамках заботы короны о приподнятом настрое бойцов. Но он, отец двух детей и преуспевающий практикующий маг, в жизни не бывавший в сражении серьёзней тренировочной дуэли в стенах Академии, просто слишком любил жизнь - и пошёл в первый же призыв. И это было несправедливо.

Так думал он, покачиваясь в колыбели холодных вод северного моря, и от пенных барашков волн отделял его всего лишь гнутый борт корабля. Море он, кстати, тоже не любил, отчётливо сознавая хрупкость и ничтожность деревянной скорлупки, за борт которой во время плавания его стошнило четыре раза. Гамак пах рыбой, небо с каждым днём казалось всё серее и ниже, а края фотокарточки обтрёпывались всё сильнее. Чёрно-белый оттиск на гладкой бумаге - Анни и Фанни, с единодушным недоумением вскинувшие серьёзные и чуть испуганные глаза на заезжего фокусника-гнома со странным аппаратом в руках. Он помнил, каких трудов стоило уговорить их, двух ослеплённых вспышкой магния и заплаканных девочек, успокоиться.

Седлая припоршенные снежной пылью ящики с каким-то грузом, он сжимал в пальцах эту карточку, с неудовольствием замечая, что морская соль оставила на ней пятна. Как выяснилось спустя час терпеливого ожидания на пробирающем до костей северном бризе, приказ о его назначении по ошибке ушёл в соседний порт, а сюда зачем-то выслали распоряжение об удвоении пайка раненым бойцам, коих во всей крепости не наблюдалось больше двух человек. Предстояла дорога длиной в несколько суток сквозь тундру, настолько распахнутую небу со своими карликовыми рыжими деревьями и однообразно-сглаженным пейзажем, что он начинал ощущать агорафобию.

По крайней мере, он был в лучшем положении, чем многие солдаты. Как эксперта в прорицании, его закрепили за штабом разведки, и по большей части он занимался анализом и проверкой поступающих данных вдали от передовой. И с каждым днём его плечи всё больше сгибались под грузом ответственности - мельчайшая упущенная деталь в отчёте оборачивалась чьей-то личной драмой там, на фронте, где был потерян в не предугаданной вовремя засаде очередной боец. Сухие в своей формальности письма с оттиском львиной головы на гербовой бумаге мешками проходили через почтовые порталы: “Дорогая мисс, выражаем свои соболезнования в связи с гибелью вашего мужа\сына\брата… сражавшегося за мир и погибшего, как герой.” Он находил ироничным, что родственникам никогда не сообщалось - каждый павший был не только потерей в составе, но порой и пополнением в стане противника. Мёртвые не удостаивались даже братской могилы - во избежание сжигали, и запах горелой плоти витал в воздухе, пропитывая ткань и кожу.

Нарастающая тревога была неизбежностью - такой же, как замерзающая по ночам вода в тазике для умывания и слипающиеся ото льда ресницы, спустя пару минут, проведённых под открытым небом. Недружелюбно скалились пики гор; щерился шипами маячивший на горизонте саронитовый бастион; Белая Леди куталась в рваные полосы облаков, тоскуя об утраченном дитя. А он грезил наяву, погружённый в очередное непрошенное видение, и крылатые тени скользили на горизонте событий обещанием грядущих бед. Последнее время эти неконтролируемые наваждения, вырывавшие его из реальности на считанные мгновения, случались всё чаще - следствие непрерывной практики без должной передышки и копившегося утомления. Но он умел читать в знаках будущее, и когда сопровождаемые смрадом гниения вражьи летуны бесшумно вынырнули из-за облаков, разведывательный штаб уже благополучно сменил место дислокации.

Пряча обмороженные руки в рукавах меховой мантии, он недоуменно вслушивался, пытаясь разобрать сквозь ритмичный как сердцебиение грохот барабанов доносившиеся вопли. Нет, кричали и раньше - но то были крики агонии умирающих на чужой земле воинов, или воодушевляющие боевые кличи, или отрывисто бросаемые командирами приказами. Сейчас же чудовищный вой накатывал волной, слитным порывом исторгнутый из тысяч человечьих (и не-человечьих тоже) глоток. Рядом кто-то смог разобрать слова, и ликующе взрезал стылый воздух во всю силу своих лёгких, подхватив общий клич: “Повелитель нежити пал!”. Утихало сражение - безвольные марионетки, лишившись хозяина, покорно позволяли убивать себя, и падали в истоптанный и испятнанный кровью снег. Битва обернулась бойней, а следом гротескной пляской смерти, поминками по потерпевшему поражение ужасу.

Людей тогда охватила какая-то истеричная эйфория, как он помнил, хоть и смутно. Было много слёз, смерзавшихся ещё на щеках, много смеха и выпивки, кто-то клялся кому-то в любви, интендант штаба, потерявший голову от счастья, выдал месячную норму пайка, солдаты плясали вокруг костров, сложенных из трупов, и кто-то поминутно подходил похлопать его по плечу или сдавить в объятьях, так что под конец дня всё его тело ныло от боли, а голова гудела от шума. Улизнув в свою палатку под благовидным предлогом, он забылся беспокойным сном на несколько часов, а когда проснулся - уже отчётливо осознавал, что должен был сделать.

Мел крошился в пальцах, заставляя его с руганью разыскивать на дне сумки ещё кусочки, облепленные почему-то нитками и крошками. Сдувая с них налипший мусор, подрагивающей рукой он правил малейшие неточности в геометрически выверенных линиях пентакля, и сверяясь с придавленным подсвечником свитком пергамента, выводил рунические символы. Один не в ту сторону загнутый хвостик руны, и портал в столицу обернётся порталом на дно реки, в чащу леса, к пикам гор, в бездну пустоты, и ещё кто его знает куда. Но птицей в силках билась в голове единственная мысль, подстёгивающая его безрассудное нетерпение: “Я. Возвращаюсь. Домой.”

ID: 14867 | Автор: secondowl
Изменено: 29 декабря 2013 — 20:04

Комментарии (8)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
18 декабря 2013 — 10:54 Yumet
Предстояла дорога длиной в несколько суток сквозь тундру, со своими карликовыми рыжими деревьями и однообразно-сглаженным пейзажем настолько распахнутую небу, что он начинал ощущать агорафобию.

Предложение такое, что нужно пару раз перечитать, чтобы понять к чему относится "распахнутую небу".

и слипающиеся ото льда спустя пару минут, проведённых под открытым небом, ресницы.

То же самое. Наверно можно сделать "слипающиеся ото льда ресницы, спустя пару минут, проведённых под открытым небом."

18 декабря 2013 — 11:19 secondowl

Поменяла местами порядок, должно стать чуть получше.

29 декабря 2013 — 20:04 secondowl

Видать, слишком прекрасно для кузни. И для широкой общественности.

29 декабря 2013 — 21:54 Pentala

Вот как это выглядит в трекере:

Рассказ
О маге, который просто не хотел идти на... +1

29 декабря 2013 — 22:10 secondowl

Видела. Прямо-таки напоминает о целом острове посланных на..!

30 декабря 2013 — 14:18 Pentala

Да, кстати. Смрад гниения из-под облаков на земле вряд ли учуять(

30 декабря 2013 — 15:35 secondowl

Хорошо, спасибо. Посмотрим, что можно сделать.

29 декабря 2013 — 22:10 Экзарх Фиасаар

*ржет в стол, стуча кулаком*