Саманта Хейнсворт Гадины слез на людях не кажут

- Тётяяяя Сэээаааам! Тёоооотя Сэм, бегите же! - семилетний парнишка Вудсов, запыхавшийся и размазывающий по чумазой моське слезы, еле говорил. - Тётя... там Аланчик на себя опрокинул... горячее... весь... - выпалил малой и разревелся.
Да что за день-то у меня такой?! Вскакивая на свою побитую жизнью кобылку, хватая с земли сумку и усаживая "вестника" поперед себя, я от души, но про себя матюгалась. Ни вчера, ни позавчера, ни, мать их, завтра, когда меня уже не будет в этой деревушке! Так всю дорогу и ехали - дитё ревело, а я, путаясь в мыслях, пыталась вспомнить, что не собрала к отъезду.

Из окон доносился жуткий многоголосый ор. Женщина не просто плакала, она выла, как зверь, ей вторили старшие дети и, судя по всему, пара соседок.
Меня ветром вынесло из седла, на ходу влетая в двери и выталкивая из детской кучу народа я увидела ЭТО! Мать-перемать! Слава яйцам ребенок, вернее то, что осталось, висел над кроваткой на полотенцах! Обваренный до того, что и не вышепчешь. Единственный не бьющийся в истерике и тупо стоящий у двери человек - отец.
- Баб и мелочь за порог, за жрецом и вторым знахарем, ЖИВО!
Мужик так же ошарашено кивнул и молча, жестами, погнал всех прочь.
Ребенок, лет трех отроду, даже не плакал, даже не скулил, единственное, что было целым - лицо, на остальное было смотреть невыносимо. Но дело свое делать надо. Обрабатывая эти ужасные обвары, я слушала рассказ вернувшегося родителя.
- С Эльзой оставили, со старшей... не углядела... опрокинул на себя... чан с бельем...
Ребенок молчал, только слёзы, размером с кулак, катились из под чернющих ресниц.
Делать. Не смотреть. Чувствовать. Делать. Из склянки настой обезболивающий. Потерпи, зайчишка. Не смотреть. Мазь. Ох, помоги мне, Земля, не смотреть...
Где, раздери её, Мэг?! И жрец этот придурочный?!
Ледяная слеза скатилась по щечке на мою руку.
- Роберт? - я тихо, чтоб не заорать от чужой боли, позвала отца.
Мужчина ответил вздохом ужаса и понимания - Верни... Что хочешь для тебя, верни... - он, как стоял, так и рухнул на колени. - Помоги, Прошу, верни...
- Роберт, - глотая ком в горле, я постаралась говорить - Роберт, ты знаешь, что я не могу отказать и просишь?
- Да, госпожа. - не поднимаясь с пола. - Жизнь отдам. Прошу. Возрождение. - мужика дрожь била такая, что полки по стенам тряслись.
Вот терпеть не могу эту "госпожу"! Не сейчас, потом развоняюсь.
- Роберт, я должна отдать за него и ты должен отдать... Что забрали - возвращают. Режь корову. Позже поговорим. Что лежишь, дурак?! Живо!
В этот момент его со всей дури долбануло - это запыхавшаяся Мэг, по привычке, пинком открыла дверь, мужик выполз, так и не поднимаясь, через дверной проем донесся новый взрыв воя. Мгновенно оценив картину и коротко бросив: Просил? - вышла. Торопится уже некуда и мне мешать не стоит. Все мы понимаем и всё понимаем...
Через час, вымотавший мне всю душу, я уступила место ей. Моя работа сделана - у смерти взяла, задышал, сердчишко забилось, плачет... Мэг - умница, она его поправит и мясо нарастет... Всё будет хорошо.
Я опустилась на стул у двери, слушая бабий вой, голос Мэг, тихий плач, пытаясь не думать о том, хорошо ли у меня получилось - не смотреть и сдерживать мат. Жрец пока не появился.
Мужчина, оттирая остатки крови с рук, подошел ко мне.
- Госпожа?... - глаза дикие, голос дрожит.
- Исполнила, друже. Мэг его вылечит, где долбаный священник?
- В дороге... - он явно боялся спросить, что ж, все самой...
- Гейс*.
- Да, госпожа...
- Хватит "госпожакать"! - довел, собакин сын! - Гейс твой никогда больше мяса коровы не есть. Его же - никогда, ни жизнью, ни смертью, ни в уме, ни без ума, ни рукой, ни оружием, ни ядом, ни мыслью жизни ничьей не забрать, ни большой, ни малой! Иначе умрете в первый праздник урожая. (Это я наврала, конечно, зато теперь без присмотра не оставят и коровой будут дорожить) Понял? Даже комара пусть не прихлопнет! Воды мне принеси, пожалуйста, пить и умыться. И бабе скажи - все нормально, про Просьбу не говори ничего, растрепет!
Мужик подхватился и ушел.
Через несколько минут притопала зареванная баба, с тазом, полотенцем, стаканом и кувшином воды.
- Госпожа...
Ну еще одна! Как сговорились! Я тупо кивнула.
- Алан, госпожа...
- Жив, второй друид поработает - ходить будет и руки будут работать, священник еще пусть почитает, на всякий случай...
- Корова-то наша? Её-то за что? У нас пятеро детей, осень на носу, чем кормить-то? - женщина начала всхлипывать уже по корове.
- А ты думала мы за "спасибо" работаем? - ощерилась я и осеклась. Она же не знает, что чуть было без одного рта не осталась!
Молча умылась и вернула женщине полотенце.
Тут и жрец подтянулся - мальчишка, лет восемнадцать на вид, тощий, молитвенник вперед выставил, как защиту что ли? Боб следом плетётся.
- Отец. - что же обращение-то такое дурацкое? я ему в матери гожусь! ну не то чтоб гожусь, по ощущениям на сейчас - так вообще в прабабки, но молодой совсем.- Отец, потом поговорим. Сейчас Мэг выйдет и ваша работа начнется.
Он кивнул, стараясь не показать, что покраснел до ушей - самому видать неловко. - Я тогда к женщинам уйду пока.
Салли, плача, пошла его провожать.
Боб помялся и заговорил:
- Тётя Сэм... - сам плачет, как ребенок, ей же Свет!
- Да просто Сэм, племяш. - ну не сдержалась, чего там.
- Сэм, а корову за что?
- Сказала же, забрал - отдай!
- Так ты ж забирала...
Началось! Вот что за люди?!
- Я и отдала. Ты корову, я - столько лет, сколько вы слез пролили. Голова где? Да не пялься, дурень, на меня, коровья! Холодец из нее сварите, а мясо продай, может к зиме на вторую коровку накопите.
- А-а-а... так я живо, я щас... Ваша работа...
- Моя работа - дураков учить да мертвых лечить! - огрызнулась я.
Тут из детской комнаты вывалилась Мэг, ничем меня не краше.
- Воды, священника и пожрать бы... Поправится твой парень, не горюй. Я его это... укутала, теперь - можно. - и со смехом плюхнулась прямо на пол, она всегда смеется, когда устанет.
Жрец Света вырос как из-под земли. Мне говорить было лень, объяснялась Мэг.
- Ты, Отец, сделай все как надо, дитё с того света вернули, я его тело вылечила, а ты душу правь, чтоб умертвие какое не случилось. - глянув на перепуганного мальчишку, Мэг заржала уж совсем по-конски. - Да шучу я! Откуда бы умертвий? Ты только постарайся, хорошо? Душу-то все равно заживить нужно! И это... Деньгами помогай потом, без коровы они остались.
Священник кивнул и вошел в комнату. Из-за закрытой двери послышался всхлип. Ну да ничего, пусть привыкает. Ему и не такое видеть потом.
- И чего это он? Там уже не страшно. - и, протягивая мне руку, помоги мол, подняться. - Идем?
Проходя мимо кухни, краем уха услышала в спину:
- Вот гадина! Ни слезинки не уронила. А на сыночка и смотреть без слез нельзя было...
Глухой удар и снова плач, обиженный.
- Подождите, провожу... - Роберт, отвесивший жене знатного подзатыльника, выскочил к нам.
- Надо было не корову брать, а бабы твоей ботало коровье! - зашипела Мэг, змея-змеей.
- Простите. - мужик был красный, как рак вареный. - Ну все же бабы - дуры!...
Ну ничего себе, улучшил ситуёвину! Да и пусть с ними, и так досталось, бедолагам.
- Тётя жаба, тётя жаба, - снизу за подол меня дергала одна из дочерей Боба и Салли - а Аланчик поправиться?
И тут меня понесло.
- Жаба? Жаба?!! Это когда я жабой-то стала, поганец ты этакий? - возопила я, не глядя на ребенка. - Когда дождь вызвала, чтоб ваши поля не засохли? Или когда ягнят твоих, застуженных, лечила? Или щас?! Барсучина ты, поганая!
Мэг вытащила меня на улицу, под дождь и что-то начала шептать на ухо, ничего я не разобрала, да и не важно... Умеет она успокоить, когда надо.
На лошадку я влезла с ее помощью, сумку мне приторочила и, не глядя в глаза, бросила, будто и не мне вовсе:
- Сегодня уезжаешь.
- Ага, два года уже тут, нужно собираться. Ты это, козу мою себе забери, пусть теперь все думают, что я в нее окончательно превратилась!
Мэг радостно всхохотнула, а моя лошадка потрусила к дому. Я из последних сил держалась, чтоб не зареветь по дороге, а то сраму не оберешься, гадины не плачут, иначе превратятся из мудрых женщин и друидов в обычных баб-дур. Вот доберусь до дома - там можно. Поплачу и поеду. Времени уже нет совсем.

Больше я не видела никого из них, кроме Мэг, на деревню ночью напали воргены.
С Мэган мы увиделись через два года, в эльфьем городе. Ей повезло - не сожрали, только покусали, теперь сама шерстью обрастает. Благо эльфы ей мозги вправили, а то бы поймали да дом сторожить определили... Ну неприятно, ну так чего теперь. В общем она там осталась - учиться. Ей по свету шататься не положено.
А еще она по-прежнему хорошо смеется, чему я и рада.

*
Гейс

ID: 14405 | анонимный автор
Изменено: 25 июля 2019 — 20:51