Грегориан Бенедикта In luce argentum


Пролог

- Спасибо за все, отче.

Безобразнейшее это занятие - уход за виноградом. Ему так и хотелось сказать об этом аббату; о том, как гадкие мокрые листья лезут ему в глаза, будто пытаясь остановить его, будто шуршание их - тихий возмущенный тон; о том, что ноги вязнут по щиколотку в грязи и холод талой воды кусает за лодыжку при каждом шаге, с каждым разом все сильнее и сильнее. Но уже заветная ночь, и отче, аббат Кристофферсон, уже точно не ответит на негодования послушника.

Он много что хотел сказать ему - как минимум извиниться за то, как грубо и громко он оборвал процессию, за то, какую мерзость огласил громогласными сводами его кельи; много о чем стоило бы просить прощения и благодарить, но уже поздно. Послушник смиренно шагает вдоль винограда, теребя мысль о том, что скоро ему придётся покинуть тихое Североземское аббатство навсегда и в глубочайшей тиши.

В руках его старая книга, личный сборник молитв и сказаний, дорогая вещь, между прочим, хоть дорогая не золотом. Старая книга, старая, как и ее владелец, потрепана, не от старости, но от острого ножа и алой крови. Она изорвана, часть страниц выпадает на ходу и смешивается с грязью, отправляя священные тексты в небытие. Кровь стекает со страниц, а на переплете заполнена ею вырезанная ножом надпись. Всего одно слово.

"Сдохни"

Молодой парень, вышагивающий в тенях, под покровом листьев, едва заметен, о нем говорит лишь шуршание, перебиваемое ветром. В белом, омытом грязью и дождём, капюшоне, он сгорбился будто под тягостью смертельнейшего греха. Он ищет глазами, оглядывается, словно смердящий грызун, укравший еду со стола. Казалось бы, он боится, но отнюдь - лицо его скованно хладной гримасой, не изображающей ни одной эмоции. Нет ни страха, ни растерянности, ни пугливых мурашек.

Но тут послушник оступается, не заметив под слоями грязи так чертовски не вовремя подвернувшуюся лозу. С гулким выкриком он падает лицом и телом в грязь, окропив ею и книгу. Его хватает паника - безэмоциональное лицо исчезает под гнетом мысли, что он что-то услышал, перед тем, как упасть. И даже если это он спутал собственный выкрик с посторонним звуком, то думать о том не было времени - напуганный мальчишка пустился вперёд, по траве, в сокровенные дебри аббатства, где даже в дневную пору не смели показаться люди - ту часть, что до сих пор была покрыта пеплом орков и усеяна их костями в вперемешку со сгнившими листьями винограда. Он пустился вперёд, в мыслях отсчитывая каждую секунду, приближающую его к свободе.

Ох, как же много он хотел сказать на прощание аббату. Лишь трудами аббата все эти годы никому не нужный мальчишка из семьи разорившихся дворян смог найти свой душевный покой и обрести цель. Только благодаря состраданию его он заслужил благосклонность местной епархии и Святого Света. Но отче его больше не выслушает и не ответит. Ведь мёртвые ничего не слышат и ничего не отвечают.

Труп аббата лежал все там же, на дне вырытой ямы, едва покрывшийся пеплом, падающим с сгоревших толстых деревьев, сожженных до тла, но не сломленных. Посмотрев вверх, запрокинув голову почти до упора, задыхающийся мальчонка ассоциировал себя с этими старыми сгоревшими гигантами - обоженный, потерявший все до последнего листочка, но меж тем все такой же величественный.

Он стоял под звездным небом, пред вырытой могилой, сжимая в руках грязную книжонку и тоскуя по почти утерянному. Он тосковал о том, что имел раньше, и что имеет сейчас, в аббатстве; он тосковал о том, что он не смог получить и что получил теперь, разрушив границы своего собственного сердца. Он сравнивал себя с вековыми гигантами, хотя понимал, что и близко не такой, и на миг ему захотелось бросить все, бежать, бежать прочь, в аббатство, сбросить по дороге грязную одежду, ворваться в свою коморку и уткнуться в соломенную подушку, а затем уснуть, словно не было этих долгих месяцев смуты, не было этой ночи, которую он ждал все свою юность. По вновь охладевшему лицу покатились ребячьи слёзы, которые послушник не мог скрыть под маской хладнокровия.

- Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся, - соскользнуло с мокрых от дождя губ в тишину.

Он глубокого выдыхнул, оставляя печали позади. Припомнив слова Кристофферсона, он успокоил себя и взялся за лопату.

ID: 17408 | Автор: EatMyDust
Изменено: 9 апреля 2015 — 1:49