Эльвагира

Каждому достается своя задача, и все, что Элуна требует от нас, Сереброкрылых, - стоять на передовой, и умирать сражаясь. И это мы делаем лучше всего. Мы умираем стоя.

Лист персонажа

1) Пробуждение

Элуна, даруй мне силы, чтобы выполнить мой долг.
Конец будет быстр, сестры уже ждут тебя в вечности.
Ты выполнила свой долг, а я должна выполнить мой!
(произносится прежде даровать милосердие умирающей сестре)

Первое, что эльфийка почувствовала был протяжный, тяжелый гул. Словно бирюзово-синие волны азшары бились о темные скалы побережья, пенясь и бурля. И отступали, оставляя после себя лишь темно – зеленые водоросли и полусгнившую требуху. Когда –то это место было другим, тут небыло ни моря, ни черных скал... Но одна ошибка, и неприступные берега вынуждены год за годом принимать на себя удары прибоя. Это напомнило калдорейке о ...

Боль. Вторым чувством, которое вернулось к ней была боль . Эльфийка взвыла - переломанные ребра впились в плоть тела при попытка вдохнуть воздух. Тело калдорейки изогнулось дугой, когда обжигающая волна агонии выплюнула ее в реальность окружающего мира. В нос ударил прелый запах опавшей листвы, перемешанной с молодой травой, и благоухание цветущих растений. Лицо эльфийки стало беспокойным, когда обостренное обоняние выделило среди букета лесных ароматов другой, знакомый, но от этого не менее отвратительный и тошнотворный. Руки уже нащупали рукоять клинка, когда разум всколыхнулся, узнав знакомый запах крови. "Боль – иллюзия чувств..." – словно молитву прошипела сквозь стиснутые зубы ночная эльфийка, и, словно повинуясь ее приказу, выплеснувшийся в кровь адреналин притупил болевые ощущения. Калдорейке показалось что она вставала целую вечность, сжимая рукоять меча правой рукой и судорожно цепляясь ногтями левой за ствол ближайшего дерева.

Зрение вернулось последним. Вернулось в виде несущегося на нее расплывчатого зеленого силуэта и стремительно приближающегося грубого, зазубренного топора. Отпрыгивать назад было уже поздно, вместо этого эльфийка бросилась впреред, проскальзывая под предназначавшийся ей удар. Движения были настолько спонтанными и инстинкивными, что калдорейка просто отрешенно наблюдала за своим телом со стороны. Не она, а кто- то другая, ударилась о широкую, закованную в примитивную броню, грудь зеленокожей твари. Кто – то другая улыбнулась, когда полусогнутое колено попало в пах дурно пахнущего существа. Раздался звук, больше всего похожий на влажный хруст. Было забавно наблюдать, как меняется клыкастое лицо врага - перекошенное гневом и яростью оно приобрело черты растерянности и удивления, а через мгновение стало по-детски обиженным. Тяжелый, грубо заточенный топор выпал из руки здоровяка, воткнувшись в мягкую, рыхлую почву леса, а потом и он сам, медленно, с бульканьем, осел на землю. Быстрый, колющий удар в область сердца заставил взревевшего от боли зеленокожего замолчать навсегда. Небрежно опрокинув бездыханное тело пинком в грудь, калдорейка освободила клинок и замерла. Внезапно все стихло, лишь скрип древних стволов, пение птиц и шелест листвы нарушали звенящую тишину. Только негромкие стоны раненных напоминали о прошедшем сражении.

Кровь все еще стучала в висках, когда сознание наконец полностью очистилось боевого исступления, остались лишь вековая усталость и боль от сломаных ребер. Эльфийка присела, опустившись на колено и втянула прохладный воздух.
Воспоминания просачивались в ее сознание сквозь тлеющие угольки ярости кусочек за кусочком, складываясь в картины прошлого. Это второе пробуждение несло в себе большие запасы индивидуальности: намного более калдорейское пробуждение, чем первое.

Ее звали Эльвагира Черное Сердце, Офицер Сереброкрылых – воспоминания атаковали ее, фрагментарные и бессмысленные. Она всматривалась в мелькающие образы, изо всех сил стараясь их запомнить.

Они сражались с орками. Если кратко.
Были осложнения. Состав и размер отряда орды значительно отличался от тех, что сообщило им командование. Она помнила себя среди свиста стрел и звона клинков. Помнила молнию, вырвавшуюся из рук шамана, и тело сереброкрылой, сначала судорожно бьющееся от электрического шока, а потом дымящееся и оседающее на землю. Помнила сестру, отделившую голову зеленомордого отточенным ударом клинка, и ее же, лежащую у дерева со стрелой в груди. Помнила удар булавы, превративший лицо одной из стражниц в кровавую кашу из раздробленных костей черепа и мозгов. Помнила, как спрыгнула с дерева на спину седого орка и поставила сапог ему на голову. Было что – то приятное в треске, последовавшем за этим. Помнила несущееся по широкой дуге, огромное бревно в руках таурена, что смяло стоявшую рядом молодую калдорейку и отправило ее саму в небытие.

Она лежала совсем рядом, в метре от места, куда удар отбросил Эльвагиру. Юное, почти как у подростка, лицо было обращено к небу , а широко распахнутые, немигающие глаза искали в небе луну. Но даже богиня оставила своих дочерей в эту ночь - тяжелые, серые тучи обделили нас ее благословением. Частое, прерывистое дыхание, вздувшиеся от напряжения вены и неестественый изгиб тела - все это было очень плохими симптомами. И все же она боролась. Она была сильной, эта девчонка.

- Мама... Папа... Я не хочу умирать... Я не хочу... – захлебываясь собственной кровью шептала искалеченная эльфийка.
- Просто дыши, все будет хорошо. – все, что смогла ответить ей Эльвагира. Учитывая состояние раненной, попытка ее успокоить казалась верхом жестокости и цинизма. Кого ты обманываешь? Удар задел тебя в самом конце траектории и все равно сломал пару ребер, ты потеряла сознание. Ты представляешь, во что превратились ее кости таза и нижняя часть позвоночника? Я сомневаюсь, что там остался хоть один кусочек, больший, чем песчинки на берегу Аубердина. Ей осталось жить не больше двадцати минут. Но даже если мы успеем доставить раненную к жрице луны, что та сможет сделать? Свет Элуны, возможно он и лечит любые раны. Но даже ему не под силу собрать головоломку из тысячи кусочков, впившихся в мягкие ткани покалеченной калдорейки. Она помучается еще несколько минут и погибнет... Ты знаешь, что надо сделать. И ты знаешь, что никто другой не сделает это за тебя.

Тихо прошептав древнюю клятву, она достала из сапога небольшой кинжал и одним выверенным ударом пронзила сердце умирающей.
- Спи спокойно – тихо произнесла сереброкрылая, закрывая остекленевшие глаза молодой калдорейки, в которых все еще читался немой укор.

Это было отвратительно. Сжимающие сердце угрызения совести из-за только что совершенного убийства. Грызущие душу сомнения в правильности принятого решения. Всепоглощающее отчаянье безвыходности ситуации, невозможность что – либо изменить и как–то помочь умирающей сестре. Стыд за то, что она лгала, успокаивая умирающую. Все те чувства, разрывают душу разумного существа, когда оно убивает себе подобного.

Их небыло.

2) Тень прошлого.

Вода. Казалось, что она была повсюду. Тяжелые капли барабанили по крышам и мостовым огромного города. Грохот дождя, журчание стекающей по водостокам воды и запоздалые раскаты грома, вой беснующегося ветра - все это складывалось в какую - то дикую, первобытную мелодию.

Песнь Разгневанных Стихий.

Наверное, сейчас один из низкопробных местных поэтов, мирно покачиваясь в кресле у огня, вглядывается в непроницаемую стену ревущего ливня и ищет именно эти слова…

Но у Рагиэль и тех, кто вместе с ней выстроился на белых ступенях дворца, были куда менее литературные и выразительные определения для этой погоды.
- Дерьмо, а не погода – выразил общее мнение один из солдат. Плотину безмолвия, длившегося уже несколько часов, прорвало. - Мы стоим тут уже третий день и, главное, с кем мы сражаемся? Все это напоминает какой–то безумный сон! – отряд одобрительно загудел, недовольство среди солдат росло.
- У нас есть приказ, Хепсус. – холодно ответила Рагиэль. – В конце концов, мы просто защищаемся от этих безумцев.
- Безумцев? – срывающимся голосом спросил калдорей – Так их теперь называют?

Хепсус Стальное Перо. Я помню, как сражалась с ним плечом к плечу в ходе второй и третей южной компании. Солдат, чья железная воля, храбрость и самоотверженность были настолько заразительны, что вселяли надежду в сердца калдореев даже в самых безнадежных сражениях. Вторая компания, наши войска отступали… Нет, мы просто бежали с поля боя, попав в засаду. Я тоже поддалась всеобщему безумию, слившись с перепуганной толпой… И потом я увидела его. Как и все Хепсус бежал, его отполированные до блеска доспехи и массивная фигура словно притягивала взгляд. Единственный из всех он вдруг перешел на шаг и через пару мгновений остановился. Словно пытаясь припомнить что – то важное он уставился в безоблачное небо, поправляя слипшиеся от пота волосы все еще сжимающей меч рукой. И вспомнив, с улыбкой развернулся к отступающим в страхе калдореям. Хепсус не выкрикивал пустых речей, взывая к нашей совести, воинскому долгу – объятые паникой, мы перестаем воспринимать слова.

Он просто начертил на земле перед собой небольшую линию, выставил перед собой щит и, заняв шестую оборонительную позицию, замер. Блестящий камень, брошенный в бурлящий поток движущихся тел, бросил вызов окружающему его безумию. Я никогда не забуду выражение его лица и то, как он смотрел на нас. Не презрительно или с отвращением. «Ну что же вы…” – безмолвно обращался к нам Стальное Перо – «Вы забыли, что мы должны победить в этой битве?”. И лавина остановилась. Кто-то сразу, кто-то делал еще пару неуверенных шагов, оборачиваясь на неподвижного воина. Уверенный, непоколебимый, он казался живым воплощением духа нашего народа. Честь, гордость, отвага – при взгляде на Хепсуса все эти слова, уже ставшие пошлыми из-за повсеместного использования, обрели свой первоначальный смысл.

Медленно, словно в тумане, я подошла к нему и, продлив его черту перед собой, встала справа от него. И мы были не одни. Один за другим калдореи занимали места справа и слева от нас, продлевая линию до тех пор, пока перед уверенными в своей победе преследователями не возникла непреодолимая стена из щитов. Не знаю почему, но я вдруг осознала, что ни один из бегущей на нас орды не пересечет эту линию живым. Даже если бы на нас обрушились все стихии Азерота, мы бы не отступили. Никакая сила ни в этой, ни в какой другой вселенной не заставила бы нас побежать – с нами был Стальное Перо. Те же, то бросились на нас, были всего лишь смертными. Они были обречены.

Тролли.

Мне даже стало их жалко.

И теперь тот самый Хепсус, герой второй и третей компании сидит под проливным дождем на каменных ступенях, обхватив голову руками. Я должна подойти к нему. Поднять за шиворот, дать пару пощечин, привести в себя.

Но я не могу.

Потому что этот сломленный герой – лишь последний штрих к творящемуся вокруг нас безумию. К крови, что смешиваясь с водой ливня, стекает сейчас в городскую канализацию. К телам, застывшим в причудливых позах на площади перед ними.

Рагиэль опустилась на одну из холодных, каменных ступеней. На мгновение ее пустой, остекленевший взгляд пересекся с полубезумными глазами Хепсуса. Бледное, измученное лицо - лишь блеклая тень героя, что зажег в ее сердце огонь. Ни один враг не смог бы сломить его волю.
Но в этот раз они убивали не врагов. Тела, лежащие на площади, принадлежали их сородичам, калдореям. Ремесленники, простолюдины и жители близлежащих деревень – все те, ради кого они сражались и умирали. Те, кого они поклялись защищать.

А ведь все это можно было предотвратить. Мы слышали про секты, проповедующие поклонение лесу, колодцу, отказ от магических искусств. Разве смогла бы наша королева воздвигнуть без магии строения, сравниться с которыми не под силу даже столицам древних Империй Троллей?
Разве мы смогли бы одержать все эти победы без разрушительных заклинаний наших магов?
Отказ от магии невозможен, это путь назад.

Но все же …

Почему так много умных и здравомыслящих калдореев поддалось этому безумию? Могли ли мы предотвратить распространение этого культа?

Слишком много вопросов. И никакой возможности внести ясность в окружающий нас хаос.

Почему, когда нам передали короткий приказ - защищать один из входов во дворец – нас не предупредили, с кем придется столкнуться?
Куда подевались все маги, когда они так нужны?
И, наконец, почему последние приказы поступили три дня назад? Уже три дня мне не удалось связаться ни с кем из командования.

Рагиэль вздрогнула, ощутив, что кто – то пытается связаться с ней. В ее поднятой на уровень лица мокрой ладони загорелся маленький магический огонек, медленно превращаясь в лицо собеседницы – простая магия, которой в обязательном порядке учили весь командующий состав ее уровня. На секунду в ее душе мелькнула надежда - это кто-то из дворца, скоро этому сумасшествию положат конец. Но, увы. Аркана в ее ладони превратилось в лицо калдорейки, отряд которой защищал один из западных входов во дворец. За несколько последних дней они часто общались, пытаясь хоть что – то понять в происходящем вокруг них.
- Мы уходим. – вместо приветствия сказала Эльвагира.
- Что? Новый приказ? – выпалила Рагиэль. – Что происходит? Как они обьяс…
- Нет. Мы больше не подчиняемся ни королеве, ни кому – либо еще. – оборвала ее собеседница.
- Ты дезертируешь? Надеюсь, ты понимаешь, что я немедленно сообщу об этом наверх!
- Мы обе прекрасно знаем, что тебе не ответят. Неужели ты еще не поняла? Они просто заткнули нами бреши в обороне дворца. Им наплевать на нас и на остальной народ.
- Ложь и клевета! Никто не пойдет на такое, рано или поздно им бы пришлось за это ответить.
- Да. Если только то, что происходит сейчас во дворце, не позволит им уйти от ответа. Посмотри на дворец. Ты- то должна это чувствовать.
Рагиэль перевела взгляд на дворец и ощутило присутствие чего – то огромного и неправильного… Словно огромная тень повисла над дворцом королевы Азшары.

Наверное, все это правда. Я слишком долго закрывала на это глаза, отказываясь верить в очевидное.

Уйти из города. Предать роялистов. Призвать королеву к ответу. Предложение, не озвученное вслух, но единственная разумная причина для этого разговора.

Калдорейка прервала ментальный контакт и , поднявшись, оглядела измученные лица солдат. Они слышали ее разговор. Ждали ее решения. Доведенные до отчаянья они примут его, каким бы оно не было.

Хепсус…

- Мы уходи… - слова Рагиэль утонули в реве толпы на другой стороне площади.

Слишком поздно.

Они уже не могли сдаться – тела на площади лишили их этой возможности. Для тех, кто сейчас бросился на них они были предателями, приспешниками коварной королевы. Все, чем они могли сейчас помочь своему народу – умереть. Рагиэль показалось, что она сейчас упадет – ощущение безысходности и поражения лишили ее последних сил. И все же, когда плохо вооруженная толпа добежала до ее отряда, они успели изобразить какое – то подобие строя. Очень скоро калдорейка осталась одна. Удар грубой дубиной по спине заставил ее рухнуть на землю с переломанным позвоночником. Парализованной, ей оставалось лишь тихо стонать, когда штурмующие дворец калодореи втаптывали ее тело в мраморную лестницу дворца.
Сквозь слезы Рагиэль снова увидела его лицо. Хепсус лежал рядом, всего в полуметре от нее и смотрел на нее. Она хотела сказать ему все,что надо было сказать давным-давно, но губы уже отказывались ее слушаться. Но он понял все и без слов. Уголок его рта задергался – бессмысленная попытка улыбнуться в ответ.

Всегда было. Всегда будет.

Слишком поздно

3) Не простое задание.

Никто не говорил, что это будет просто. Тринадцать. Нет, четырнадцать. И это не считая этих огромных бесформенных кусков мяса.
Это слишком много. Даже для тебя. Тебе не разобраться с этим в одиночку.
Голос разума… Заговори он пару минут назад, Эльвагира, возможно, и прислушалась бы к нему. Но сейчас было уже поздно что – то менять. Да, рядом было несколько пехотинцев – людей… Но, о Элуна, обратиться за помощью к младшим расам? В таком деле? Калдорейка потрясла головой, удивляясь, как такая мысль посмела прейти ей в голову. Она справится. Одна. А если не получится? Тогда труд ее сестры, дело, в которое они вложили частичку своей души, пропадет зря…

Пора.

Блеск металла и то, чему положено быть одним разъединилось на два куска с аккуратными, ровными краями.

Один.

Проткнутые стальными когтями, словно ставшими продолжением ее левой руки, номер два и номер три отправились в свое последнее путешествие.
Четвертый, пятый, шестой – Эльвагира потеряла счет, выпустив на волю голодного зверя, сидящего внутри каждого из нас. Калдорейка резала, колола и даже кусала, срывая мясо с костей.
Это безумие длилось не долго – вот уже и последний получил свой билет в один конец.

Вот и все. Это было не сложно.

Тяжело дыша, эльфийка присела на холодную землю… Все, чего она хотела сейчас - немного сна и отдыха. Но одна мысль не давала ей покоя, заставила подняться и идти дальше.

Что это было?

Ощущения казались такими знакомыми…

Мясо с вареными клубнями баната по Аубердински. Да, повар не зря ест свой хлеб.

4) История, которую Эльвагира рассказала на Притчах Климдора (Адаптированный Рей Бредбери, внесенные в оригинал изменения минимальны).

Много лет назад, еще до предательства королевы Азшары, на холодный сумрачный берег пришел калдорей, остановился, внимая гулу океана, и сказал: "Нам нужен голос, который кричал бы над морем и предупреждал суда; я сделаю такой голос. Я сделаю голос, подобный всем векам и туманам, которые когда-либо были; он будет как пустая постель с тобой рядом ночь напролет, как безлюдный дом, когда отворяешь дверь, как голые осенние деревья. Голос, подобный птицам, что улетают, крича, на юг, подобный ноябрьскому ветру и прибою у мрачных, угрюмых берегов. Я сделаю голос такой одинокий, что его нельзя не услышать, и всякий, кто его услышит, будет рыдать в душе, и очаги покажутся еще жарче, и люди в далеких городах скажут: "Хорошо, что мы дома". Я сотворю голос и магический рог, и нарекут его Ревуном, и всякий, кто его услышит, постигнет тоску вечности и краткость жизни.
Через год на этом месте построили маяк. Каждый вечер, когда приползал туман, на верху каменной башни включали фонарь. Красный луч... белый... снова красный искал в тумане одинокие суда. А если суда не видели луча, то они точно слышали Голос - могучий низкий голос нашего Ревуна. Он рвался, громогласный, сквозь лохмотья тумана, и перепуганные чайки разлетались, будто подброшенные игральные карты, а волны дыбились, шипя пеной.

Однажды ночью что-то приплыло к маяку. Ночь выдалась холодная, в высокой башне было холодно, свет вспыхивал и гас, и Ревун все кричал, кричал сквозь клубящийся туман. Видно было плохо и только на небольшое расстояние, но так или иначе вот море, море, скользящее по ночной земле, плоское, тихое, цвета серого ила а там, вдали, сперва морщинки, затем волна, бугор, большой пузырь, немного пены. И вдруг над холодной гладью - голова, большая темная голова с огромными глазами и шея. А затем нет, не тело, а опять шея, и еще и еще! На сорок футов поднялась над водой голова на красивой тонкой темной шее. И лишь после этого из пучины вынырнуло тело, словно островок из черного коралла, мидий и раков. Дернулся гибкий хвост. Длина туловища от головы до кончика хвоста была, футов девяносто - сто.

Почему оно пришло именно сюда?

Ревун заревел. И чудовище ответило. В этом крике были миллионы лет воды и тумана. В нем было столько боли и одиночества… Чудовище кричало башне. Ревун ревел. Чудовище закричало опять. Ревун ревел. Чудовище распахнуло огромную зубастую пасть, и из нее вырвался звук, в точности повторяющий голос Ревуна. Одинокий, могучий, далекий-далекий. Голос безысходности, непроглядной тьмы, холодной ночи, отверженности. Вот какой это был звук.

Ну, теперь вы понимаете, почему оно пришло к маяку?

Несчастное чудовище лежало в пучине, за тысячи миль от берега, на глубине двадцати миль, и ждет. Ему, быть может, миллион лет, этому одинокому зверю. Только представьте себе: ждать миллион лет. Вы смогли бы? Может, оно последнее из всего рода. Мне так почему-то кажется. И вот пришли калдореи и построили этот маяк. Поставили своего Ревуна, и он ревет, ревет над Пучиной, куда, представь себе, ты ушел, чтобы спать и грезить о мире, где были тысячи тебе подобных; теперь же ты одинок, совсем одинок в мире, который не для тебя, в котором нужно прятаться. А голос Ревуна то зовет, то смолкнет, то зовет, то смолкнет, и ты просыпаешься на илистом дне Пучины, и глаза открываются, и ты поднимаешься медленно-медленно, потому что на твоих плечах груз океана, огромная тяжесть. Но зов Ревуна, слабый и такой знакомый, летит за тысячу миль, пронизывает толщу воды, и топка в твоем брюхе развивает пары, и ты плывешь вверх, плывешь медленно-медленно: если подняться сразу, тебя разорвет. И вот, наконец, ты у цели - самое огромное чудовище, какое знала Земля. А вот и маяк, что зовет тебя, такая же длинная шея торчит из воды и как будто такое же тело, но главное - точно такой же голос, как у тебя.

Понимаете, теперь понимаете?

Миллионы лет одинокого ожидания - когда же, когда вернется тот, кто никак не хочет вернуться? Миллионы лет одиночества на дне моря, безумное число веков в Пучине, на материке высохли болота, твои ровесники отжили свой век и завязли в асфальтовых лужах, и на пригорках муравьями засуетились калдореи.

Тварь всю ночь проплавала в море, круг за кругом, круг за кругом. Близко не подходила - недоумевала, должно быть. Может, боялась. И сердилась: шутка ли, столько проплыть! А наутро туман вдруг развеялся, вышло яркое солнце, и небо было синее, как на картине. И чудовище ушло прочь от тепла и молчания, уплыло и не вернулось.

Целый год оно все думало, ломало себе голову...

Вот она, жизнь. Вечно все то же: один ждет другого, а его нет и нет. Всегда кто-нибудь любит сильнее, чем любят его. И наступает час, когда тебе хочется уничтожить то, что ты любишь, чтобы оно тебя больше не мучило.

Вдруг зрачки его запылали. Оно вздыбилось, колотя воду, и ринулось на башню с выражением ярости и муки в огромных глазах.

Чудовище? Оно больше не возвращалось. - Ушло, ушло в Пучину. Узнало, что в этом мире нельзя слишком крепко любить. Ушло вглубь, в Бездну, чтобы ждать еще миллион лет. Бедняга! Все ждать, и ждать, и ждать... Ждать.

ID: 140 | Автор: elvagira
Изменено: 10 июня 2010 — 12:48

Комментарии (5)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
21 июня 2010 — 15:47 elvagira

И?

1 июля 2010 — 21:10 BlackLight667

Что-то строки совпадают, и асфальт в лесу у эльфов...Странно

13 сентября 2010 — 2:24 #bitchboss Saint F.

квента жутко понравилась!

13 сентября 2010 — 12:12 Lerreel
...и завязли в асфальтовых лужах...

Хмм-м.