Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений и тому подобное.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Освальд "Потрошитель" Андерфелс Дневник мертвеца

Мир истаял, а с ним и обманная надежда, будто жизнь каждый день начинается сызнова. Ничего больше не существовало — ни занятий, ни честолюбивых замыслов, излюбленных блюд в ресторане, любимых красок. Остались только болезнь и смерть, и они затягивали его…
- Альбер Камю

«Не тяжки ль вздохи усталой груди?
В могиле тесной всегда ль темно?»
«Ах, я не знаю. Оставьте, люди!
Оставьте, люди! Мне все равно!»

- Марина Цветаева
-------------------------------------------------------------

Душа

Мне снился сон. Мертвые не спят, но порой отключаются на короткое время. Разум требует отдыха, и мы погружаемся в нечто, подобное трансу. Иногда в это время приходят видения. Чаще всего в этих видениях я видел свою умершую жену, которая звала меня, но отталкивал от себя этот образ. Та жизнь давно канула в небытие, и теперь кажется, что все это было не со мной, а с кем-то другим, кем-то, кто теперь с укором смотрит на меня из глубины зеркального отражения.

В этом сне мы стояли на высокой скале, огромным загнутым когтем поднявшейся из глубокого черного моря. Перед нами расстилался бесконечный океан, такой же темный, стальной, серый, как и бессолнечное небо над головой. Вглядываясь в эту даль, неестественно ровную, блестящую, безжизненную, становилось трудно отличить, где же кончается небо и начинается вода. Пустота. Обыкновенная и пугающая в своем однообразии. Все краски смыло с моего мира. Даже кроваво-красный, преследующий меня, сколько я себя помню, исчез, растворился в этой всепоглощающей серости. Все эмоции уходят, как яркие цвета, превращая меня в унылое подобие грязного холста. Но пусть он и разваливался от старости, пусть сквозь прорехи сыпалась черная пыль смерти, он был чист. А это значит, что мы могли нарисовать на нем что-то новое, что-то свое.

Она стоит рядом со мной и улыбается. Ее светлое лицо не подернуто морщинками, на нем нет печати усталости и страданий. Словно новорожденный ребенок, она глядит на мир большими своими глазами, глядит на эту серость, и мне вдруг становится стыдно. Я отворачиваюсь и смотрю вдаль, мне не хочется говорить ей, рассказывать о том, что я чувствую. Ведь все вокруг скажет об этом лучше меня.

Ее руки ласково, нежно расправляют мои сломанные крылья, прикасаются к превратившейся в тонкую серую ткань коже. Полуразложившееся тело не пугает ее, в ее глазах нет отвращения, только огромная вера. Она подталкивает меня вперед, к краю скалы, и шепчет:
– Лети.

И я иду. Медленно, но уверенно переставляя ноги, зная, что меня ждет, но все-таки иду. Ведь она верит, что я еще способен расправить крылья и взлететь к небу, пронзив эту бесконечную серость гладких облаков, взмыть к солнцу, как Икар. Она так верит в меня, что я не могу не оправдать этой веры. И каким-то невероятным образом верить начинаю и я сам.

Чуть помедлив на краю пропасти, я делаю движение вперед – не шаг, а скорее жалкое пошатывание, чувствую ее руку на своей спине, ободряющее, уверенное прикосновение. И падаю.

Какое же это невероятное счастье – чувствовать кожей бьющий в лицо ветер, слышать грохочущий в висках пульс, когда сердце подскакивает к самому горлу, и заставляет задохнуться от восторга и бешеного чувства полета и свободы. Эти несколько секунд жизни, которые я испытываю, дарят мне невообразимое счастье. Боль превращается лишь в жалкое воспоминание из чьей-то прошлой жизни, в оставивший след в душе кошмар, но и он постепенно исчезает, уступая место растянувшимся в вечность мгновениям. Я лечу. Ветер сам расправляет мои крылья, бессильные и жалкие, словно хочет помочь мне, словно она превратилась в ветер и летит вместе со мной.

Удар о поверхность ровной, гладкой, без единой неровности воды вышибает из меня дух вместе с ощущением жизни. Я погружаюсь в воду, и последнее, что вижу сквозь затуманенные свои зрачки, это ее лицо. Спокойное. Радостное даже. А потом исчезает и оно. Но мне как никогда спокойно. Я сделал то, что должен был сделать, что ожидала от меня она – я летел. Пускай недолго, пускай даже слишком недолго, чтобы что-то изменить – я летел и был жив. Она всегда знала, что так все и кончится. И я знал – видел в ее глазах то, что она никогда не сказала бы вслух, но знали мы оба. Мы ничего не изменили. Эта короткая вспышка была лучшим, на что мы оказались способны. Ведь мы были всего лишь людьми. Двумя душами, которые в своей непоколебимой уверенности оказались слишком слабыми, чтобы противостоять тому, что во много раз древнее и сильнее нас самих.

Но мы победили.

***

Я помню, как впервые очнулся после своей смерти. Это невозможно передать словами – то ощущение, когда душа медленно и неохотно возвращается в тело, отторгающее ее, словно чужеродный предмет. Я просыпался от слишком долгого сна, рывками и толчками, нащупывая путь обратно в мир, словно слепой котенок, ищущий пушистый и теплый бок своей матери, но наталкивающийся лишь на холодные стены. Моя душа казалась крошечной и беззащитной по сравнению с той злой силой, которая опутала ее невидимыми цепями и тянула к себе, причиняя боль податливой ее плоти. И когда мой дух, не найдя себе пристанища, вошел в мое изломанное, мертвое тело, первым, что он ощутил, была боль.

О, эта боль. То, с чем рождается каждый из нас, то, что сопровождает нас на протяжении всего нашего жалкого существования, лишенного всякого подобия пристойности и благородства. Как описать то, что по сути являет весь смысл нашего бытия? Пожалуй, это похоже на еще живое тельце бабочки, которое некий жестокий вселенский коллекционер безжалостно пронзает тысячей игл, приковывая ее к картону. Она бьет крыльями, извивается, но в конце концов смиряется со своей участью. Она сломана, повержена и превращена в экспонат чьей-то чудовищной выставки. Красота и изящество смяты и превращены в ничто. Свобода – лишь насмешка над твоей судьбой. Скоро все это забывается, как ненужная шелуха, и остается только боль, превращаясь в часть твоей жизни, в кукловода, дергающего за ниточки и заставляющего тебя, стеная и рыдая, плясать свой неизбывный танец смерти.

Открыв глаза, я огляделся. Вокруг царила тьма, прорезаемая лишь редкими вспышками света цвета льда. Я не чувствовал собственного тела – оно было давно мертво и спокойно разлагалось в земле, а теперь меня силой заставили снова войти в него, чтобы навсегда сделать его моей тюрьмой. Плоти не было, но боль была. Она была царицей моего мира, отныне и навсегда. Словно играя со мной, улыбалась, щерила в темноте свою беззубую, уродливую пасть, щурила узкие пустые глазницы. Говорила мне о том, что все это – только начало, и она еще даже не приступила к своей трапезе, на которой главным блюдом в конце концов неизбежно станет мой разум. Она пугала, но недолго – вскоре ее голос растворился в тишине, став лишь фоном. Я привык к ней быстро, как человек, вынужденный вечно жить под звуки раздражающего белого шума.

Каким-то образом я мог видеть, мог слышать, хотя тело еще не подчинялось мне. И в этот момент я понял, что со мной произошло. Древняя, темная магия пронизывала все мое существо, как нити пронизывают сшитое из лоскутов одеяло. Покой небытия теперь казался далеким и нереальным, а реальность вместе со всей своей оголенной яростью, вечной болью и холодной насмешкой над моей дрожащей душой стала единственной правдой. Истиной в последней инстанции. Тем, что всегда было и всегда будет, даже когда последний из нас рассыплется прахом, а наш разум превратится в сгнивший кусок мяса.

До меня донесся чей-то голос – голос божества, слов которого я не мог разобрать, потому что разом забыл все слова. Но он гремел, настойчиво проникая в сознание и выворачивая его наизнанку, как потрепанную рубаху, швами наружу. Вкрадчиво и почти ласково брал под руку и вел вперед, к свету своих глаз, подобных холодным лунам, и я не мог противиться. Да и к чему это было? Глас божества доносился откуда-то снаружи, его источник находился вне кокона темноты, камня и металла, в котором я родился. Невольно я встал со своего жесткого ложа, залитого чем-то полупрозрачным и засохшим, при этом отдаленно чувствовал, как трудно мне оторваться от этого липкого и влажного месива. Наконец я встал на ноги, которые казались пугающе чужими, какими-то столбами из костей и затвердевшей, окоченевшей плоти. Меня заставляли двигаться, и я прикладывл к этому все свои силы, напрягал разум, посылая сигналы своему телу, которое все еще плохо слушалось меня. Я думал: «Идти. Надо идти. Ногу чуть вперед… потом другую».

Я упал, и жесткий, бездушный пол встретил меня ленивым ударом. Почувствовал, как тихонько хрустнуло что-то в шее, но вспышки боли за этим не последовало. Медленно поднялся, приблизил трясущиеся руки к лицу и заметил, что кожа на них в некоторых местах ободрана, и сквозь дыры виднеются темные, превратившиеся в натянутые серые волокна мышцы. Ногти обломаны и черны, на пепельной коже все еще видны следы засохшей слизи. Мне удалось согнуть и разогнуть пальцы, а затем я крепко схватил себя за голову и поставил сломанные шейные позвонки на место с резким, пронзающим густую тишину звуком. Вот так гораздо лучше, так моя голова не болталась, как пожухший лист, вот-вот готовый облететь с ветви. Необычное ощущение силы поначалу казалось незнакомым, но со временем я осознал, что могу контролировать ее уровень. Железный каркас моего нового тела был способен проломить стену, стоило мне только захотеть, отпустить поводья, приказать ему. Любые повреждения незначительны. Даже сломанный позвоночник не остановит это чудовище, в котором теперь жили мои останки. Но почему-то я знал, что стоит разрушить мозг, и все закончится. Не понимал, откуда, но знал – кто-то вбил это знание в меня в тот самый момент, когда я только-только возвращался назад, неохотно и болезненно. Рождение – это всегда страдания и боль. И только что я родился вновь, с самой первой секунды своей жизни неся в глубине души проклятие. Наверное, это и называется обреченностью.

Постепенно я вспоминал и слова языка, который давно забыл, их наполнял смысл. Сначала это лишь обнаженные образы. Нога, рука, голова, пол, стены, голос, боль. Затем пришли другие, роились в моей голове, толкались, пихали друг друга, заполняли череп огромным роем злых хищных ос. Мне было уютно в моей пустоте и наивности, оставьте меня здесь, шептал я им, но они не слушали. Вонзали свои жала в мой иссеченный мозг, и он впитывал яд их знания. Я снова упал, но уже не ничком – на этот раз мне удалось удержаться на коленях, опершись руками о пол и трясясь, как лист на ветру. Как бабочка, попавшая в сети, но еще полная надежды вырваться, несмотря на то, что крылья ее оторвали с мясом, а к ее извивающемуся тельцу уже подбирается черный паук. Мир для меня съежился до размера одной комнаты, спичечной головки по сравнению с его истинными размерами, но даже этого было слишком много. Даже эта крошечная часть пугала, кажущаяся чужой, незнакомой и враждебной. Мир принимал меня, заново рожденного, и уже знал, что я буду его врагом. Он ненавидел меня с первого момента моей новой жизни. А я все еще глупо тянулся к нему, как побитая собака тянется к своему хозяину, который уже отказался от нее. Только потом я осознал, что единственным выходом для меня было отплатить ему той же монетой. Той же черной ненавистью, которую испытывал ко мне мир живых.

Но все это было потом. А сейчас я растерянно оглядывался, пытаясь понять, куда мне следует двигаться дальше. Голос звал меня, и, казалось, подталкивал в нужную сторону, направлял, как направляет гончего пса умелый охотник, подавая ему одному понятные команды. Что-то шевелилось где-то глубоко внутри меня, как маленькое, покрытое иглами создание, причиняя раздражающую и мешающую думать боль. Не в силах более терпеть это странное чувство неполноценности и неправильности внутри себя, я поднялся на ноги и медленно, неуверенно пошел. Да, я двигался, и это было удивительно и одновременно странно. Мне казалось, что мое тело не может двигаться так плавно. И в ту же секунду, как я это осознал, оно резко дернулось вправо и впечаталось в стену. Издав низкий, протяжный хрип, я потряс головой и постарался сосредоточиться. Голос был нетерпелив, он ждал меня, а я медлил. Наконец мои новообретенные руки нащупали дверь, потянули на себя, и в глаза мне ударил свет, ослепляя и заставляя отступить назад, в спасительную темноту.

Лишь через долгие минуты мои глаза привыкли к свету, и я рискнул приподнять веки и попытаться вглядеться в расплывчатые фигуры, мерцающие передо мной. Зрение застилал красноватый туман, заставляя меня слепо прищуриваться, но он не уходил. Пронизанный мириадами тонких темных нитей, он пульсировал, плыл, переползал от краев к центру, пока, наконец, не сосредоточился на чем-то, лежащем прямо передо мной на полу. И в тот же момент меня пронзило острым багровым копьем боли. Нет, не так – Боли. Именно теперь я понял, почему во тьме мне улыбались оскалившиеся черепа, как будто смеясь надо мной и обещая мне то, чего я пока еще не был способен осознать. И сейчас она рухнула на меня, словно тяжелая многотонная каменная плита, придавливая к земле, распластывая на ней, размазывая тонким слоем мое жалобно взвывшее и забившееся в судорогах сознание по своей холодной поверхности. Мои уши наполнил пронзительный вой, и лишь через несколько секунд я осознал, что исторгается он из глубин моего собственного горла. Я выл, кричал, вопил, пытаясь собрать воедино вдруг разбившуюся на тысячи острых осколков душу. Все остальное исчезло, распылилось в окружающем мире, стало незначительным и где-то даже нелепым. В самом деле, что за нелепость – пытаться подстроиться под то, что чуждо, когда вот она, Боль, проникает в самую глубь, становится тобой, замещая все, чем ты был минуту назад. Тихое шипение белого шума, ставшее для меня фоном, вдруг усилилось, и мне показалось, что мой мозг разрывается на части и течет сквозь трещины в черепе.

– Ты должен питаться.

Голос, сказавший это, не принадлежал божеству, которое я слышал раньше – теперь он был обычным, чуть поскрипывающим, неестественно ровным. Но все же каким-то образом я понимал, что он говорит правду. Для меня, чистого листа, впитывающего новые знания стремительно, как губка, все в этом мире сейчас было правдой. Я еще не понимал, что такое ложь. Мое сознание было не способно охватить собой такие сложные понятия. Я существовал здесь и сейчас, мне было больно, я страдал и хотел это прекратить. Почти животные инстинкты повелевали мной, и я с тоской вспомнил ту мягкую, почти безобидную боль, что я ощутил, едва проснувшись. Мне хотелось вернуться к ней, заползти, как в нору, закутаться в нее и замереть. Навсегда обратиться в камень. Стать частью комнаты с пустотой и тьмой. Я с трудом поднял глаза и прищурился, разглядывая стоящее чуть поодаль существо – высокое, почти как я, с длинными темными волосами и поблескивающими льдистыми глазами. Его сухие тонкие губы были растянуты в улыбке, такой же неестественной, как и его голос, и больше походящей на оскал. Мелкие белые зубы выступали вперед, придавая его лицу схожесть с оголенной ухмылкой черепа. Но красный дрожащий туман милостиво игнорировал его, как будто он был частью декора. Таким же мертвым и иссохшим, как я сам.

Расплывающееся красное пятно передо мной вдруг пошевелилось и издало тихий, отчаянный стон. Этот звук подействовал на меня, словно звон колокола, и я задрожал, инстинктивно дергаясь вперед, к этому источнику моей боли, которое я теперь винил в своих страданиях. Я слышал быстрый, спотыкающийся стук, гулко отдававшийся в голове, и тихий шорох ткани и волос, и дыхание, - все то, чего я был безжалостно лишен. Живая кровь звала меня, я видел энергию, наполнявшую смертный сосуд из плоти и крови, и в этот самый момент тупо, как-то неуверенно осознавал, что должен сделать. Забрать то, что мне не принадлежало, украсть этот слабый, напуганный пульс, вырвать его из вен и впитать собственной душой, чтобы Боль ушла, и я наконец мог обрести покой. Сейчас мне было наплевать на то, что я забираю чужое, нагло, непристойно, бесстыдно. Мне было наплевать на все, кроме одной-единственной мысли – если я сделаю это, то все закончится. С диким воем я бросил свое тело вперед, как боевой снаряд, приземляясь на красное пятно сверху и придавливая его к полу. Оно заскулило, понимая неизбежность своей судьбы, но все еще боролось. Жизнь была сильна. Но смерть всегда сильнее.

Мои руки обхватили что-то тонкое и мягкое, пальцы погрузились в податливую плоть, пронзая ее насквозь, и что-то горячее брызнуло на мою кожу, обжигая ее. Внезапно в лицо мне уставились два широко распахнутых глаза чайного цвета, из зрачков хлынул всепожирающий страх, отбросив меня назад, как набегающая на берег волна. Это было живое существо. Не просто комок энергии, не просто мясо с кровью, а настоящий человек. Такой, каким был когда-то я – эта память еще оставалась во мне, постепенно стираясь, замещаясь посмертием, забываясь, как сон. Но я еще помнил. И этот страх живого передо мной заставил мой разум в последней отчаянной попытке остановить себя.

– Нет! – зарычал я, крутясь на месте и взвывая от бессилия что-либо изменить. Стена. Стена была прямо передо мной, и я бросился к ней, как к своему единственному спасению, как утопающий к соломинке. Удар – и по лбу побежала струйка той самой мерзкой густой слизи, щекоча широко открытые глаза, сбегая к подбородку и капая на пол с отвратительным приглушенным шлепаньем. Я бился головой о каменную кладку, надеясь сбежать прежде, чем окончательно превращусь в нечто страшное. Но я не смог. Не успел.

«Убей!»

Глас бога разорвался в моем сознании осколочной бомбой. И все вдруг стало проще. Все очистилось. Даже Боль отступила, почтительно уступая место во мне этому голосу. Тому, что было намного больше, чем она. Тому, что я не мог пока осознать целиком. Я стал лишь пылинкой на ветру, червем, бессмысленно копошащимся в земле, никем. Таково было мое место. Гонимое ветром по пустыне перекати-поле, послушное лишь неземной силе, управляющей им откуда-то сверху. Хаосом, являющим в своей неповторимости и извращенности первобытную красоту. Я был обездушен, обезумен, лишен всего, что когда-то было моей сутью, обнажен перед непостижимым могуществом. Оно направило мою руку, сжимая ее невидимыми тисками, упорно подтягивая меня к живому существу, что корчилось на полу, исторгая из себя поток карминовой теплой жизни. И когда мои руки сжали человеческое горло, выдавливая из него эту жизнь вместе с кровью и плотью, мое окаменевшее в выражении вечной муки лицо исказила гримаса удовольствия. Человек умер. Да здравствует рыцарь смерти.

Когда еще теплое тельце перестало трепыхаться в моей железной хватке, голос ушел из сознания, оставив лишь напоминание о себе, похожее на причудливый морозный узор, расчертивший гладкое стекло. Оно оживило меня – ведь что есть жизнь, как не осознание собственного места в мире, понимание того, что прежде казалось непостижимым, того, что некоторое именуют гордым словом «судьба»? Вот она, моя судьба – повисла безжизненной тряпкой на моих руках, от которой к полу тянутся застывшие нити крови, образуя слабо поблескивающую темно-красную лужу. Мне не было ее жаль. К чему жалеть тех, кто никогда не пожалеет тебя? Жалость была отмершей и ненужной частью моей души, пораженной разложением и гнилью. Она не умирала в муках – нет, вы ошибаетесь, если думаете, будто становление теми, кто мы есть, было мучительным. Я его почти и не заметил. Слишком сильной была поначалу Боль, а затем благоговейный ужас перед владыкой, сменяемый нахлынувшим на естество облегчением. Слишком многое я ощущал, чтобы уделять внимание мелочам вроде корчащейся в муках агонии души. Слишком многое мне еще предстояло понять, чтобы тратить время на размышления о том, чего быть никогда не могло. У меня не было выбора – его сделали за меня. Меня вытолкнули на эту дорогу, не дав ни объяснений, ни смысла. И я сделал своим смыслом первое, за что уцепился неуверенной рукой жаждущего – за голос. Он велел мне идти вперед и никогда не оборачиваться, и только так я смог наконец обрести покой.

Чужая жизненная сила впиталась в меня, и боль ушла – превратилась в слабый, безобидный белый шум на грани восприятия. Мертвое сердце во вмятой груди, ставшее лишь еще одним куском мяса, омертвевшей мышцей, разлагающейся в мягкую слизь, как будто встрепенувшись, несколько раз глухо стукнуло. Ударилось о клетку из ребер и замолкло. Всего несколько секунд иллюзии жизни, обман, слишком сладкий и желанный, чтобы отвергнуть его. Я понимал, что это лишь начало. И не потому, что голос приказывал мне убивать. Нет… теперь во мне родилось то, что прежде казалось таким же бессмысленным, как слова. Желание. Дикое, необузданное желание получить еще, и еще, и еще – выпить всю жизнь из этого мира, впитать в себя тепло и память, аккумулировать в себе силу, равной которой нет и никогда не будет. Перед важностью этого желания меркло все остальное. И голос это знал. А теперь знал и я.

– Что… это? – я сделал неуверенный жест рукой, обводя вокруг себя, а затем, помедлив, указывая куда-то в сторону. Там, по моим ощущениям, находился источник божественного гласа. Существо, которое заговорило со мной первым в этой новой жизни, издало сухой покашливающий звук, лишь отдаленно напоминающий смех. У него были длинные заостренные уши, которые покачивались в такт его хохоту, и мне немедленно захотелось придушить его. Но почему-то я этого не делал – видимо, из-за странного ощущения родства, которое испытывал к этому удлиненному, вытянутому, уродливому созданию. Оно сложило руки на груди и встряхнуло головой, из-за чего длинные черные волосы взвились в воздух подобно огромным вороньим крыльям. Он напоминал хищную птицу, и вместе с тем могильного червя.

– Твой Король.

ID: 11703 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 21 ноября 2012 — 17:54

Комментарии (50)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
20 ноября 2012 — 15:48 WerewolfCarrie

Начало квенты Освальда. Если понравится, буду писать дальше. Скорее зарисовки из памяти, которую вернула ему Риканда, этакие всплывающие пятна. Самое главное и важное. Никакой особой хронологии. Этот дневник существует лишь в голове самого Освальда и никогда не будет написан.
PS. Не исключено, что все это выглядит как поток графомании. В принципе так оно и есть. Однако рассчитываю, что людям, которые интересуются нежитью, сие понравится.

20 ноября 2012 — 17:02 Чудесная Риканда

Очень понравилось, красиво написано.
Жду продолжения. )

20 ноября 2012 — 18:18 WerewolfCarrie

Спасибо, няшка. Я рад, что тебе понравилось. Писалось отчасти и для тебя )

20 ноября 2012 — 17:07 Ледолап
Все эмоции уходят, как яркие цвета, превращаясь в унылое подобие грязного холста.

Кто там во что превращается и куда уходит?

Моя душа казалась крошечной и беззащитной по сравнению с той злой силой, которая опутала ее невидимыми цепями и тянула к себе, причиняя боль податливой ее плоти. И когда она, не найдя себе пристанища, вошла в мое изломанное, мертвое тело, первым, что она ощутила, была боль.

Злая сила ощутила боль? Или душа?

к свету холодных лун тысяч своих глаз

Вот этого я так и не понял.

напрягал разум, посылая сигналы своему телу, которое все еще плохо слушается меня. Я думал:

Здесь вы потерялись во времени.
Как затерянный во времени протографоман.

но вспышки боли за эти не последовало.

А здесь буквы не хватает.

Постепенно я вспоминал и слова языка, который давно забыл, их наполняет смысл.

Опять время.

Дальше, увы, не прочёл. Скучновато. Но каждому - своё.
Там ещё был некий "свет цвета льда", который я так и не смог себе представить. И мысли об Икаре, такие неожиданные и странные в сознании чувака с Азерота.

20 ноября 2012 — 17:54 Gjyr

Дурь какая-то. Слишком сложный текст? Читайте больше книг.

20 ноября 2012 — 17:59 Ледолап

У меня всё в порядке с книгами. И с текстом, в целом, всё в порядке. Но эти места бросились в глаза.

20 ноября 2012 — 18:13 WerewolfCarrie
Кто там во что превращается и куда уходит?

Эмоции.

Злая сила ощутила боль? Или душа?

Душа.

Вот этого я так и не понял.

Свет тысячи глаз, похожих на холодные луны.

Здесь вы потерялись во времени.

Сорри, я там правил, видимо, что-то просто пропустил. Спасибо за наводку.

А здесь буквы не хватает.

Очепятка. Писал на работе, поэтому могут быть и они.

свет цвета льда

Вы не можете представить цвет льда? Я не понял вас.

20 ноября 2012 — 18:20 Ледолап
Эмоции.

Ябпоправил. Потому что в том варианте, как это есть сейчас, оборот выглядит несколько коряво.

Свет тысячи глаз, похожих на холодные луны.

Так выглядит гораздо лучше, кстати.

Вы не можете представить цвет льда? Я не понял вас.

Лёд может быть голубым, зелёным, серым и т.д. Это зависит от разных факторов.

20 ноября 2012 — 18:22 WerewolfCarrie

Я обязательно поправлю и еще раз вычитаю текст. Но не сегодня. Устал.

20 ноября 2012 — 18:01 Pentala

Слишком много пафоса для Андерфелса.
Персонаж-то совсем другой отыгрывался.

20 ноября 2012 — 18:10 Explosions of life! BabzaBloom

Свой наиглубочайший внутренний мир он скрывает, как и подобает, под толстым слоем чугуния. По сабжу - не понравилась, муть какая-то, ей-богу. Ниасилил.

Читайте больше книг.

От книжек, после которых (теоретически)станет легче воспринимать сей текст, лучше держаться подальше.

20 ноября 2012 — 18:14 WerewolfCarrie

Жир стекает с моего монитора, как густая, прогнившая кровь, и воняет, заставляя меня в отчаянии затыкать нос, глаза и уши.

20 ноября 2012 — 18:14 Explosions of life! BabzaBloom

Лолшто?

20 ноября 2012 — 18:15 WerewolfCarrie

Это его мысли. Которые внешне, конечно, никак не проявляются. Но это не значит, что он их не думает. Или не ощущает.
И да, это НАЧАЛО. Задолго до того, как он стал таким, каким впервые появился в Сердце полуночи.

Слишком много пафоса

Я так пишу. Придется смирится... ну, или просто не читать.

20 ноября 2012 — 19:01 Чудесная Риканда

Все нормально, пафоса в меру, он помогает создать настроение, атмосферу.

И вообще, читая подобные тексты, я могу только восхищаться талантом, позволяющим так четко описывать внутренний мир и переживания человека, его чувства и эмоции.

20 ноября 2012 — 19:25 Pentala

Не нахваливай её. Она вечно своих хороррных персонажей пытается раскрасить в сердечки и цветочек в самый неподходящий момент.

20 ноября 2012 — 19:49 Чудесная Риканда

Не увидела там ни цветочков, ни сердечек. Честно.

20 ноября 2012 — 19:51 WerewolfCarrie

Ну аще Освальд как бы изначально позиционировался как мертвец с человеческой душой, думаю это было видно после его встречи с Каэтаной. Пускай извращенной, но все же человеческой.

20 ноября 2012 — 20:11 Pentala

У любого есть душа человеческая.
Проблема в сложности её разглядеть, в чём и заключался весь сюжет.

20 ноября 2012 — 20:14 WerewolfCarrie

Тот сюжет закончился. Все. Овер. Отпустите его. Пора двигаться дальше.

20 ноября 2012 — 20:34 Pentala

Да куда его отпускать, если ты за предысторию берёшься?

20 ноября 2012 — 20:39 WerewolfCarrie

Ну, это не совсем предыстория. Это мысли самого Освальда - он как бы вспоминает то, что с ним случилось. Как я и писал выше, это память, возвращенная ему Рикандой в одном из последних отыгрышей. То есть память, пропущенная через призму нынешнего состояния. Да и, как я говорил, в самом начале своего становления он был другим, не таким, каким стал к моменту СП. Он будет постепенно меняться, прежде чем придти к своему состоянию убийцы-маньяка. В данном рассказе это лишь новорожденный рыцарь смерти, растерянный и цепляющийся за остатки человечности.

20 ноября 2012 — 21:00 Pentala

Как бы цепляться за остатки человечности он начинает благодаря усилиям Мяки.
Если переносить аналогичный процесс на более ранний период - значит ослаблять её игру.
Всё равно что после показа драматического восхождения альпиниста на гору, развернуть камеру и показать с другой стороны лестницы, лифты, фуникулёры...
Есть немного вещей, для которых не нужно придумывать ни оправданий, ни поэтических образов - и попытка придать уникальность и глубину как раз лишает уникальности и глубины.

20 ноября 2012 — 21:05 Чудесная Риканда

Так усилия Мяки и увенчались успехом потому, что в нем изначально это присутствовало. Если бы его душа была окончательно мертва - то он так и прирезал бы ее в том подвале, несмотря на все попытки "понять" и "достучаться". Ибо нечему было бы откликаться. Чтобы подняться из Бездны, нужно вначале спуститься в нее, и здесь, как я поняла, как раз этот спуск и будет показан.

20 ноября 2012 — 21:10 WerewolfCarrie

Рика права. :) Здесь показан процесс потери этой надежды, то, как он перестает цепляться за эти остатки. А потом, благодаря Мяке, как бы "вспоминает" то, что в нем что-то еще живо, и начинает отыскивать там, куда закопал их в глубине души когда-то давным-давно.

20 ноября 2012 — 19:24 Pentala
Я так пишу.

Но герой даже говорит-то подругому.
Другими словами пользуется для тех же вещей.

Не верю я, что этот небитый поэт будет похищать жриц посреди города и держать их в цепях нагишом.
Его самого как бы ветром не сдуло.
В "сердце" Андерфелес пусть страшный, отвратительный, тошнотворный - но мужик. Со стрежнем внутри, а не пафосными рыданиями.
А тут у тебя опять ковайные бисёнины хором поют. Этого героя не то что рыцарем представить - к лошади подпускать страшно. Фыркнет - и у него инфаркт от избытка чувств.

21 ноября 2012 — 6:26 WerewolfCarrie

по-моему ты перебарщиваешь. И я уже стопицот раз сказал, что это начало, и что он со временем измениться.
Где тут ковайные бисенены, я не знаю - углядела ж, поди.
Я тебе открою большой секрет - мы думаем не словами, а образами. Я как мог эти образы описал. Если что-то не нравится, просто не читай. А я устал оправдываться.

21 ноября 2012 — 19:51 Pentala

Это как украшать часы.
На циферблат, стрелки можно нанести позолоту, стразики, на крышке можно выгравировать рисунок или надпись - но если лезть с позолотой в сам механизм, часы портятся.

Понимаешь ,у тебя стиль и так гламурный на грани, и действует как раз из-за резкого контраста наивной романтики и жуткой темы. Но ты в одиночку очень часто перегибаешь палку и фальшивые ноты звучат не как намеренная фича, а как ошибка.
Следи за текстами, а то иногда хочется стать пушкинским Сальери и отравить Моцарта до того, как он вставит в Реквием партию для балаганного скрипача...

Зы: вторая часть у тебя получше. Похоже, до тебя дошло, что я пыталась сказать)

21 ноября 2012 — 19:53 WerewolfCarrie

Удивительно, но это было запланировано. Риканда вон догадалась даже без подсказок с моей стороны, а до тебя никак не доходит, даже после того, как я пишу это по нескольку раз в комментариях.
Напишу еще раз, для понятности. Это НЕ тот персонаж, который был в СП - к тому времени он изменился до неузнаваемости. В первой и второй части наглядно показан процесс изменений.

21 ноября 2012 — 19:55 Pentala

Риканда защищает друзей авансом, как и я.
Так что не смей подвести её.

21 ноября 2012 — 19:58 WerewolfCarrie

Защищать - одно, понимать суть написанного без подсказок и разжевываний - совсем другое.

22 ноября 2012 — 13:52 Pentala

Я тебе про спущенное колесо ты мне про карту маршрута.
При чём здесь сюжет, когда я тебе весь тред пыталась говорить о неправильной подаче.

22 ноября 2012 — 13:59 WerewolfCarrie

Тогда будь более конкретной. Приведи примеры, растолкуй, что именно в подаче тебе не понравилось.

21 ноября 2012 — 20:25 Чудесная Риканда

Я уверена в Кэрри.
Скажу больше - я уже давно считаю ее одним из самых талантливых авторов, публикующихся на мучаре, и рада, что у меня есть возможность поотыгрывать с ней.

20 ноября 2012 — 18:50 WerewolfCarrie
затерянный во времени протографоман

Мне понравилось. Отныне я буду себя так и называть :)

21 ноября 2012 — 11:32 Безумная кошатница Анфи

Шикарно! Написано очень красиво и поэтично, читала на одном дыхании. Никогда бы не подумала что у такого "чудовища" как Андерфелс внутри творится такая буря эмоций, хотя в том что у него есть душа сомнений не было.

к свету холодных лун своих глаз, подобных холодным лунам

Тут, видимо когда редактировали, забыли лишнее убрать.

21 ноября 2012 — 12:07 WerewolfCarrie

Спасибо, да, случайно осталось.
Благодарю. Мне приятно, что это кому-то, кроме меня, еще нравится. И - да, сейчас это буря эмоций, но оно постепенно уляжется. Он только что пережил, пожалуй, самое знаменательное событие своего существования. Душа еще цепляется за жизнь, но это ненадолго. Это просто пережиток, этакий ненужный орган, рано или поздно отторгаемый организмом.

21 ноября 2012 — 16:07 WerewolfCarrie

Добавлена вторая глава, прошу любить и жаловать. Веселье только начинается.

21 ноября 2012 — 18:29 Чудесная Риканда

Самое интересное - это изменения, происходящие внутри сознания, то, как меняется мировоззрение, образ мыслей Освальда. Как он постепенно утрачивает прежнего "себя" и на смену ему приходит что-то... другое.
Похожее происходит и в реальной жизни, может, не так явственно, но все же. Мы меняемся, подчас до неузнаваемости. И возникает вопрос - что же такое тогда это "Я"? Существует ли оно вообще?
Не знаю...

21 ноября 2012 — 18:35 WerewolfCarrie

Помнишь, мы говорили про ядро и "периферию", из которых состоит наша душа? Так вот периферия может меняться. А ядро - остается тем же. Вот только оно так глубоко запрятано, что его и описать трудно, не то, что четко дать определение...

21 ноября 2012 — 18:43 Капитан Гномереган Лурий

Почитай "Хребты Безумия". Там у одного второстепенного персонажа полностью ядро поменялось.

21 ноября 2012 — 18:48 WerewolfCarrie

Ну, я имел в виду - с моей точки зрения оно неизменно. Другие авторы могут иметь иные точки зрения, это даже не оспаривается.

21 ноября 2012 — 18:52 Капитан Гномереган Лурий

А как же психология? В ней есть методы, которые охватывают всех без исключения людей, и там тоже говорится про изменения ядра.

21 ноября 2012 — 19:01 WerewolfCarrie

Тут затрагивается нечто большее, чем люди. И да, я не слишком доверяю психологии.
В нашем мире нет аналогов тому, что происходит с человеком при перерождении в нежить.

21 ноября 2012 — 21:41 hfactor

Чуть ли не первый раз вижу в комментах стоящую тему... и... полностью раскрытую!

21 ноября 2012 — 18:54 Чудесная Риканда
Вот только оно так глубоко запрятано, что его и описать трудно, не то, что четко дать определение...

Угу. И, возможно, чтобы до него добраться, как раз и нужно, чтобы разрушилось все остальное?

21 ноября 2012 — 16:28 hfactor

Народ, расскажите мне, ЧТО здесь можно обсуждать в таких количествах? Идите флудить в чарник к Лаас! =3

21 ноября 2012 — 16:30 WerewolfCarrie

Как што? Графоманство и бездарность писателя :)

22 ноября 2012 — 1:12 Waterbird

Нижайше прошу прощения за запоздалый комментарий. Мне, правда, тяжело писать. Понравилось ли мне? Кажется, понравилось. Я чувствую, что хочу еще. Но суть даже не в том. Это будет звучать неправильно, но, кажется мне, что твое произведение вызвало во мне какой-то странный отклик родства. Наверное, это из-за наползающего на меня серого и попытке его забыть. Надо перестать нарезать по кухне бессмысленные круги и, наконец, заняться делом. Пара таблеток глицина, надеюсь, помогут в этом. Нижайше прошу прощения за размазанные сопли, не удержалась я. Ты молодец, Кэрри. Надеюсь, ты в скором времени сможешь еще порадовать ме... нас.

22 ноября 2012 — 6:27 WerewolfCarrie

Птичечка, не пугай меня так :)