Крот

Иногда, привалившись спиной к облезлой стене шумной таверны или вековому стволу в лесной глуши, он дремал. Было ли то влияние алкоголя или морозного воздуха, текущими воспоминаниями или волей Тёмной Госпожи - воин не знал, но в своих укрытых грозовыми тучами грёзах он чувствовал особое притяжение, особую силу, противостоящую зову Короля-Лича. В этот раз подобно летучей мыши он бесшумно парил в полумраке трисфальских лесов, вдоль берега неподвижного озера, по безмолвной тропинке - всё дальше и быстрее туда, где среди зеленоватых могильных плит в сырой земле всё ещё чернел провал... Стряхнув видение, Пука решил отправиться туда, где всё начиналось...

Знакомая дорога из Брилля вдруг почему-то стала казаться ему слишком пустынной и тихой. Шаг его становился всё тяжелее. Творившаяся вокруг разруха и запустение, так резко контрастировавшие с убранством и чистотой столиц, будто накладывались на сгорбленную его походку. Безразличное серое небо опускалось всё ниже, и постепенно странник перестал различать что-либо кроме дороги и собственных ног на ней...

Из-за частокола показалось знакомое ничего не выражающее лицо Рендела, и Пука прибавил шаг. Страж кивнул ему и тут же, без всякой паузы, привычно точным ударом в грудь сбил с ног увязавшегося за путником однорукого зомби. Зомби упал на спину, неуклюже поднялся, и с невнятными глотающими звуками засеменил в противоположную от часовни Погрeбaльного Звона сторону.

Пука огляделся. За частоколом ничего не изменилось: по периметру стояла молчаливая стража, и ещё более молчаливая колокольня, как встарь, опиралась на вековую сосну. Нигде не задерживаясь, он приблизился к воротам главного кладбища. И у самых ворот, сам не зная зачем, стал стаскивать с себя золочёные доспехи и зачарованное оружие, как попало оставляя всё на земле, пока, наконец, босой, в одной нижней рубахе и панталонах не двинулся дальше. Дорога резко поднималась в гору туда, где разгоняя сгущающиеся сумерки тускло мерцал фонарь гробовщика. Самого Мордо в темноте видно не было, но он, как и при жизни, стоял на своём посту, только теперь он с тем же печальным недоумением встречал усопших, а не провожал их...

Подниматься было всё тяжелее. Туман стелился под ногами полностью скрывая каменистую почву. В этой плотной пелене Пука оступился и чуть не свалился в разрытую могилу. Уже падая, он инстинктивно схватился за подвернувшийся под руку черенок от лопаты, выдернул инструмент из земли и, потянувшись, воткнул эту опору в туман, туда где должна была быть другая сторона ямы. На секунду он повис над невидимой бездной. Решимость покидала бывалого воина. Туман под ним заволновался, но ни на миг не приоткрыл чёрное тело земли: едва заметные неспешные белёсые волны двигались вниз по крутому склону, обтекая могильные камни и кресты...

Пука осторожно опустил одну ногу в яму. Там лежал гроб. Деревянные доски скрипнули, когда вторая нога встала на неприбитую крышку. Теперь он стоял, почти по пояс утопая в белой реке. Белое забвение, казалось, проникло и в его память: отрёкшийся стал забывать как и зачем оказался здесь. Неожиданно откуда-то снизу послышался скрежет. Опора под ногами дрогнула. Сам того не заметив, Пука кошкой выпрыгнул из ямы и обоими руками ухватился за ржавую лопату, по случаю оказавшуюся в руках. Все чувства его обострились в минуту опасности: ночной мрак рассеялся, и среди замшелых памятников стали заметны тени бесшумных ночных охотников, стал различим шорох снующих в тумане крыс. Он успел подумать о всём снаряжении оставленном у ворот погоста.

Скрежет повторился и дополнился гулким стуком, звонко разносящимся в прозрачном ночном воздухе. Пука затаился, готовый ко всему. Угол ящика в проёме двинулся и стал приподниматься, разрывая паутину тумана, потом, вдруг, поплыл в бок и вновь повалился куда-то вниз, расплёскивая из могилы белую мглу. Оголился ровный край ямы, и на самом краю оказалась когтистая землистого цвета лапа, потом вторая - такая же. Из тумана медленно поднялся и завис чуть выше уровня земли мертвенно-бледный череп в грязевых потёках. Гомункул шумно вбирал в себя воздух, принюхиваясь, глазницы и уши у него были залеплены грязью. Воин вспомнил про лопату и замахнулся, выбирая место для удара. Существо и не думало защищаться, вместо этого оно повернуло на бок голову, пытаясь лучше расслышать происходящее, и без всякой интонации и, видимо, без особой надежды на ответ спросило:”Кто здесь?”...

Переборов естественное желание проучить уродца лопатой, Пука осторожно сделал шаг назад и прошипел: “Отрекшийся.” Череп, а затем и лапы, чудища плавно погрузились в туман, всё ещё наполнявший яму на две трети. Существо сидело на дне могилы и, должно быть, что-то обдумывало. Пука с минуту подождал и, решив, что опасности нет, стал подниматься выше по проступившей во мгле дороге.

“Что такое?” - повернулся Мордо, поднимая фонарь повыше, чтобы лучше разглядеть лицо странника. “Мне нужен твой фонарь, - начал Пука прямо и, вглядываясь в непроницаемое лицо гробовщика, добавил, - Среди могил кое-что есть.” Последовала пауза: резкий северный ветер рассеивал остатки тумана, жалуясь, скрипели сухие деревья. “Я возненавидел тебя в тот самый миг, как ты вышел из этого склепа, - резко ответил Мордо, с подозрением переводя взгляд то на заляпанную грязью лопату, то на слипшиеся перья волос собеседника, из-под которых горели два внимательных огонька, - Зачем мне помогать тебе?” - “Затем, что кто-то, кажется, избежал знакомства с тобой, Гнилая Башка. Иди за мной,” - Пука повернулся и боком стал спускаться к разрытой могиле, и, судя по неровным теням, заплясавшим на погосте, Мордо последовал за ним.

Туман растаял, и в неровном свете фонаря отрёкшиеся увидели не чудовище, а простого курбатого кадавра с большими руками. Немёртвый сидел в углу ямы обхватив ладонями колени, что-то жевал и то ли икал, то ли беззвучно рыдал, мелко вздрагивая. Пустой гроб рядом с ним наполовину прикрывал нору, из которой, должно быть, вылез этот новый обитатель кладбища. На теле новичка можно было разобрать кое-какую одежду покрытую таким жирным слоем грязи, что в темноте она могла показаться крупной чешуёй. Вести замарашку в часовню в таком виде было нельзя, и отрёкшиеся, не сговариваясь, молча, вытащили его из могилы и повели к фонтану, затерянному среди могил в дальнем конце погоста. Гомункул не сопротивлялся, всю дорогу он что-то бессвязно бормотал, часто с вопросительной интонацией, попеременно спотыкался, начинал мотать по сторонам облезлым черепом, прислушиваться и принюхиваться. Пука и Мордо молчали...

Фонтан, когда-то питаемый горным источником, не работал со времени падения Бернинггема (так, кажется, раньше называлось это село) под натиском чумы. За это время купели и фигура подвижника успели порядком зарасти колючими кустами и травой, потемнели от плесени и мало чем отличались от окружающих мрачных надгробий. Но в чашах всё ещё скапливалась зеленоватая вонючая влага, пристанище водорослей и насекомых.
Кадавр не переставал бубнить, даже во время помывки, когда гробовщик и воин стаскивали с него обноски и оттирали пучками сухой травы. Речь его становилась всё более связной, и из неё можно было догадаться, что человек этот был слепым от рождения, за что ещё при жизни все называли его Кротом, что он как мог прислуживал семье Агамандов, державших его из жалости, и до последнего оставался им верен. Каждый раз, как капли воды касались его бледного ещё нестарого, но изуродованного смертью лица, Крот вздрагивал и повторял: “Девлин отравил колодец... Вода отравлена...”

Наконец, дело было сделано. Мордо обтёр руки, забрал фонарь и побрёл на место своей почётной вахты, а Пука и совершенно голый Крот направились вниз, в деревню, где стража уже зажгла фонари на ночь. Проходя мимо ворот Пука заметил, что все его вещи аккуратно сложены у ограды и даже мешочек с золотом не пропал. Он почему-то с сожалением вспомнил про старую лопату, забытую им у фонтана.

От ворот до храма было несколько шагов. Сарвис встретил странную парочку с нескрываемым интересом: он спустился с кафедры на одну ступеньку и замер, предвкушая свежие новости. Кроме него, никто в часовне не обратил внимания на вошедших. Сквозь осколки витражей, мимо закрывавших оконные проёмы досок на пыльный пол струился призрачный лунный свет. В его сиянии фигура жреца с посохом казалась ещё более внушительной и величественной. Священник молча слушал рассказ отрёкшегося о далёких землях, кочующих племенах, злобных и дружественных чудовищах, о затмевающих солнечный свет драконах, о видениях, посылаемых Тёмной Госпожой, и о неожиданной находке на здешнем погосте... Когда Пука закончил свой рассказ, то, не вставая с колена, попросил у Сарвиса разрешения остаться в селении на посту смотрителя кладбища. Как оказалось, пост этот уже занимал смотритель Кейси. “Однако, я пока могу назначить тебя помощником Смотрителя,” - поспешил утешить скитальца жрец, осеняя гостя благословением стойкости. Воин согласно кивнул и поднялся с колена.

“А что же нам с тобой делать?” - обратился Сарвис к Кроту. Слепой, всё время робко стоявший за спиной Пуки не сразу понял, что обращаются именно к нему: “Что?! Мне?! Я - тоже. Хочу стать... помощником Смотрителя” - внезапно заключил он. Священник о чём-то глубоко задумался, потом вышел из минутного оцепенения и поднял руку для благословения: “Что ж. Дозволяю. Только не должно освободившемуся бродить тут в таком виде. Сперва найди кузнеца Ренда, попроси от моего имени, чтоб он перековал на тебя свой старый мундир пехотинца. Как оденешься, возвращайся сюда - у меня будет для тебя поручение...”

“Я провожу его, - Пука прервал размеренную речь жреца, - Мне как раз нужна новая лопата...”

ID: 11326 | Автор: Pwca
Изменено: 5 октября 2012 — 15:40