Обещание

Лагерь был разбит скрытно, в лесном овраге. Совсем рядом чернели гиблые, грязным снегом испятнанные поля, висела в белесом небе над ними угловатая глыба некрополя – и все дальше, словно в испуге, сам в себя прячась, отступал от мертвого края прозрачный заледеневший лес.
Из оврага тянуло дымком, чем-то сытным. Слышались приглушенные голоса, время от времени звякало железо, подавала голос одна из лошадей, с краю редко, словно с опаской, одиноко тюкал топорик… Чей-то простуженный голос негромко и хрипло, с шипением, но по-своему даже ладно напевал на заезженный солдатский мотив:
Нас с ним в аду война свела,
Она друзей не спишет,
Я, чуть чего, рвал удила –
Он был намного тише,
Сырое небо жег закат,
Смерть рядом что-то ела,
Моя душа рвалась в набат,
Его – тихонько пела…
Разведчики переглянулись, поудобнее перехватили углы плаща, который тащили. В плаще шевельнулось и затихло.
- Эко наш белоглазый разливается, - проворчал старший в седеющие усы.
Белоглазого он не любил. А песни любил, да вот беда – петь не умел: и уши плохи, и голос таков, что кони шарахаются. У мертвой же этой заразы голос и вовсе гнусный, но поет, и так поет, что послушать охота, вот поди ж ты!
Младший не ответил. Рыжебородый дворф с длинноствольным ружьем на плече, шедший позади людей, тоже промолчал, обошел их и первый скрылся в кустах на краю оврага. Мерзлые ветки расступились и сошлись – хоть бы одна хрустнула. Потом послышался шорох, видимо, следопыт съехал по склону вниз.
Сидим в горах, вокруг зима,
Хрипит в снегу пехота,
Нам как-то было не до сна
И тошно отчего-то,
И разговор мы повели
В час злобного затишья…
- Рик, ты помоги трофей-то принять, - послышался снизу его голос.
Песня оборвалась на полуслове. Рик сбросил с колен в утоптанный снег нож, иглу и дратву, какие-то ремни, которые, видимо, чинил, и поднялся. Сверху в крутой овраг только мешки скидывать хорошо, а такой трофей – его и зашибить недолго, тащись тогда за новым. Еще сам там, в полях-то, на трофеи пойдешь.
Или на завтрак.
Из плаща на снег вытряхнули скрюченное тело, связанное по рукам и ногам, подхватили под мышки и аккуратно перевалили через край. Пленный ногами вниз соскользнул по склону на дно оврага, где Рик ловко перехватил его и попытался поставить перед собой. Зря. Стоять пленный не мог. Он вообще, похоже, был без сознания – висел, как тряпочная кукла, уронив на грудь голову, завязанную в мешок.
- Э, а вы его не задавили по дороге, ребята?
- Его задавишь, ага, - ухмыльнулся в бороду следопыт и взвалил пленника на плечо. – Он у нас еще и разговаривать начнет. Вот увидишь.
По крутому склону один за одним съехали разведчики. Младший крепким, братским рукопожатием поздоровался с Риком. Старший за руку здороваться не стал. И дворф не стал - он тоже не любил белоглазого. Его – рыцаря смерти, смутьяна, насмешника и убийцу, - вообще мало кто любил. Да и заразы опасались: мало ли что, шиш его, мертвого, знает. И Рик понимающе ухмылялся серыми губами, глядя в глаза старшему из разведчиков…
- Где поймали-то?
- На Полях Падальщиков, с краю. Они там котел затевали ставить.
Усатый не выдержал взгляда неживых, добела, до ледяного свечения вымерзших глаз Рика, отвел взгляд в сторону.
- Каэтана где? – спросил младший.
- Тут где-то была. Может, жрать варить помогает. Короче, вы тащите давайте. Позовете, если чего… Кстати, Брайт. Ты б ее занял чем, что ли. Каэтану. А то как начнете своему трофею вопросы задавать – так сам знаешь, как она…
Брайт кивнул. Он знал, как она. А еще он знал, что «занять» жрицу не удастся. Рыжая все равно услышит боль и будет плакать, забившись в палатку – тихо, беспомощно. Это поначалу ее приходилось силой держать; теперь она уже давно не рвалась исцелять пленных культистов, которые не желали добром отвечать на вопросы заставщиков, только пряталась и плакала, как будто чужая боль мучила и ее – мучила не меньше, чем жертву.
Впрочем, он мог хотя бы побыть с ней. Все равно созерцать зрелище пытки он, паладин, Защитник Света, желанием не горел. Рик, кстати, тоже мог бы побыть с Каэтаной. Хотя бы потому, что он тоже по-своему «слышал» боль – и в такие моменты нуждался в присмотре. Крайне нуждался.
Дворф с пленником уже скрылся за серыми, заваленными снегом и лапником холмиками палаток. Усатый сержант отправился вслед за ним, а Брайт все еще стоял и пристально разглядывал лицо друга, будто что-то искал на нем.
- Знаешь что, Рик?
- А? – насмешливо-невинным голосом отозвался рыцарь смерти, и седые брови изломились в шутовской гримасе удивления, собрав морщинками тонкую серую кожу на лбу.
- Шел бы ты к Каэтане. Собирай все это и иди. Я сейчас тоже приду, доложим вот только и трофей свой сдадим кому следует.
- Счас, погоди… Ну так вы это, зовите, если чего.
Все так же внимательно, даже как-то подозрительно, оглядев Рика, собирающего по снегу ремни, паладин отвернулся и ушел вслед за спутниками. Знал он это самое «если чего». Это Рик так пленного убить вызывался, когда он на вопросы ответит и станет больше не нужен… Давненько уже не слышно было этого насмешливо-невинного «зовите». К чему это он?
А в спину Брайту почти сразу понеслось негромкое, издевательски-хриплое:
Все по нулям, уже видна
Дыра большого срама;
Кругом зима, кругом война,
Ни кладбища, ни храма...
Брайт давненько подозревал, что добрую половину этих песен Рик тайком сочиняет сам. Хотя рыцарь смерти и отрицал это, когда его спрашивали. Рожей не вышел, говорил. Отшучивался. А шутки у него… юмор рыцаря смерти, либо неприличный, либо какой-то мерзкий, вот именно что замогильный, вообще мало у кого находил понимание. Да и неизвестно еще, могут ли мертвые хоть что-нибудь сочинять.
А Рик собрал свои ремни, выдернул из сугроба рядом рунную глефу – верней, помесь глефы с мечом, широченный длинный клинок на коротком древке, - повесил оружие за плечо и отправился к палаткам.
Каэтана действительно помогала готовить пищу. Костер заставщики разводили в яме, крытой заснеженным лапником, так, чтобы дым рассеянно сочился сквозь перекрытие и его нельзя было заметить издалека. Рядом с жрицей у земляного очага обнаружились двое солдат - дворф и человек. Лицо у человека было аккуратно забинтовано через переносицу и глаз. У дворфа одна нога была вместо сапога обернута войлоком, крест-накрест перехваченным бечевкой – видимо, обувь на повязку не налезала. Положив на колени досточку, дворф мелко крошил на ней какие-то корешки. Человек в это время рубил топориком увесистый кусок мерзлого мяса. Жрица, рыжая, в пушистом лисьем полушубке, что-то тоже резала, приподнимала лапник, сыпала в спрятанный под ним котелок.
- Эй, Гаррет, помочь? – ухмыляясь, окликнул Рик.
Человек обернулся и увидел рыцаря смерти, снимающего с плеча глефу. Ну да, рунным оружием проклятым как раз только мясо в похлебку рубить… Ясное дело, это была шутка, очередная корявая шутка мертвой морды, но Гаррет ее то ли не принял, то ли вообще не понял.
- Очумел? – нахмурился он.

ID: 11310 | Автор: Morion
Изменено: 3 октября 2012 — 9:58

Комментарии (5)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
3 октября 2012 — 8:17 Morion
3 октября 2012 — 12:04 Spathi

Рассказ весьма понравился. Каждый, в итоге, изображает рыцарей смерти немного по-своему, и предложенный вами вариант (с учетом виденных ранее) мне показался наиболее атмосферным и удачным.

Единственное, к чему придирусь, - в начале немного запутался, когда "в кадре" сразу появилось множество лиц, коих, скажем так, не сразу представили читателю, и сложно было "нарисовать" сцену, на которой играли актеры.

3 октября 2012 — 12:05 Zenov

Прочитал. В один из моментов (думаю понимаш какой) у меня аж ручки то похолодели. Но ничего, все обошлось.
ДДТ как всегда в тему, как всегда радует. Спасибо за рассказ, мне очень понравилось.

3 октября 2012 — 18:05 WerewolfCarrie

Каэтана в Норде что ли?

3 октября 2012 — 18:39 Morion

Это было, как явствует из функционирующего Наксрамаса и осажденной крепости Стражей Зимы, очень давно. Лич еще вовсю курил на троне.