Рихард Шегн Домой

Полдень замер над Красногорьем. Небо выгорело добела. Над рыжими сопками, поросшими редкой жилистой травой, над мощными, как башни, одинокими вязами, над пыльной дорогой стоял в неподвижном воздухе стрекот кузнечиков, да изредка с шорохом удирала прочь ящерка, брызнув с обочины от звука шагов.
Путник шел широким, размеренным шагом. Тонкая ржавчина пыли густо осела на сапогах, на одежде, на меховом плаще, на лице… даже на зубах скрипела, проклятая. Человек облизал пересохшие пыльные губы и улыбнулся чему-то. Поудобнее вскинул на спину звякнувший вещмешок. Проводил глазами ящерицу. Зашагал дальше.
Он шел домой. Несмотря ни на что. Пусть завидуют те, кто побоялся!
Седыми были волосы путника, собранные в растрепанный хвост – совсем седыми, до грязной белизны. Снег с пеплом смешан. Серые губы плотно сомкнуты, иней щетины обметал щеки и подбородок, морщинки в уголках прищуренных глаз кажутся иголкой врезанными в тонкую, бескровную кожу – каменно-острое, неживое лицо, не поймешь даже, старое или не очень. И глаза из дымящегося льда.
Он возвращался домой. Полупустой мешок за спиной звякал ненужными латами. Пылился плащ из зимнего волка, не по погоде наброшенный на плечи. Качалась над правым плечом рукоять укороченной глефы, постукивала по спине, будто ободряя. И дорога сама ложилась под ноги, ленивой змеей извиваясь меж каменистых сопок. Вот она резко нырнула вниз, под откос, показались над обрывом кроны огромных вязов, обступивших западный берег, потянул едва заметный ветерок, донес наверх обрывки влажной, тинистой озерной прохлады… Путник невольно ускорил шаг.
Домой.
Как оно там, Приозерье? Много ли седины прибавилось в светлых волосах матери? Здоров ли отец? Сильно ли выросла сестренка Эми?...
Дядя Томас, наверное, все так же мается бездельем на посту у моста, со скуки придираясь к новобранцам; на хлипких дощатых причалах полощут белье женщины и рыбачат мальчишки, лодки дремлют в солнечной воде озера, звенит о наковальню под навесом старый, избитый молот дядьки Дорина, ворчливого и доброго оружейника-дворфа… Или дикие орки клана Черной Горы давно сожгли поселение, и на берегу под обгоревшими вязами теперь только черные ямы на месте бывших домов?
Путник свернул с дороги влево и взбежал на каменистый склон, круто обрывающийся к озеру. Отсюда уже виден был мост, стражники, причалы, стойла грифонов на другом берегу. Надо же, а мост-то до сих пор не достроили!.. Улица. Люди на улице. Женщины с корзинами, дети, даже куры, снующие под ногами. Жизнь. Как встретит эта жизнь человека со светящимся льдом вместо глаз?.. Путник сбросил с плеч вещмешок. Снял плащ, скатал в скатку. Пригладил, заново стянул шнурком на затылке волосы. Развернул ленту темного шелка, плотного, как парусина, и тщательно завязал ею глаза. Видно сквозь тряпку было плохо, зато мертвенный, курящийся свет оказался надежно упрятан под ней. Не для того, чтобы что-то скрыть. Такое не скроешь. Просто чтобы сразу же не шарахались: полоса ткани на лице и неожиданный взгляд светящихся глаз чудовища – сами понимаете, совсем разные вещи.
Пепельные губы рыцаря смерти тронула усмешка. Король Ринн приказал дать им всем шанс. И когда по городам Альянса (да и Орды, к их вождю лорд Могрейн тогда тоже отправил посла) полетела весть о «новых союзниках», кое-кто из рыцарей, особенно кто постарше, засобирался домой. Их отговаривали. Предупреждали. Но они, разумеется, не слушали… Он и сам не послушал.
Погибшие возвращались с войны.
Отец не оттолкнет его. Подумаешь, глаза… подумаешь, страшная слава рыцаря смерти! Он живой. Был мертвым, но теперь-то живой. Это не температурой тела определяется, а температурой души. Жива душа – значит, жив и он. Вот сейчас он спустится к мосту, и дядька Томас сперва его не узнает, а потом рассмотрит и скажет ему: «Эк тебя угораздило, Рик»…
Издалека, с того берега, донесся через озеро пронзительный, ухо режущий крик грифона.
Рыцарь вздрогнул. Поправил на груди ремень глефы и быстро зашагал вниз, к Приозерью, на ходу пристраивая за спиной скатку и вещмешок. Так страшно ему не бывало еще никогда. Даже в шестнадцать лет, перед самым первым в его жизни сражением.
Отец… Сигурд Шегн, паладин, рыцарь Серебряной Длани… Воля и вера. Несколько лет назад он был ранен Чумных Землях, в бывшем Лордероне, на всю жизнь остался хромым. Когда Рик в последний раз был дома, отец уже был калекой, но – все та же воля и вера, суровая, непроницаемо светлая властность… Тогда он гордился сыном. Преемником. Рыцарем. Как-то он примет он его теперь – седого, каменно-бледного, с завязанными глазами, полными светящегося льда? Как сына? Как незнакомца? Или как ту нежить, с которой они оба сражались?
…Маму бы не напугать…
Стражники у моста оказались заняты торговцами с парой телег, и Рик не стал подходить к ним. Просто струсил, начистоту говоря. Постарался как можно быстрей проскользнуть в таверну и забился там в угол потемнее, за самый дальний стол. Прислонил к стене глефу так, чтобы не видны были на темно-сизом клинке тускло светящиеся руны – еще одна дань малодушию… Ведь не прятаться же пришел! Наоборот!
Но заставить себя встать и пойти домой рыцарь просто не мог. Не мог, и все тут. Не лучше ли просто узнать, как дела у домашних – хоть у того же дяди Томаса спросить, – и восвояси убраться в Нордскол?..
Он сидел, уперев локти в столешницу и опустив подбородок на сложенные руки. Смотрел сквозь повязку на входящих и выходящих. На него оглядывались – на незнакомого седого воина с завязанными глазами, в тусклой сизой кольчуге, по груди укрепленной латной пластиной, на рукоять невиданного оружия у стены... Оглядывались, но никто так и не узнал его. Даже дядька Томас, после полудня завернувший в таверну на кружечку пива.
- А это кто? – вдруг услышал Рик его голос.
- А ляд его знает, - ответил трактирщик, полотенцем протирая кружки. – С самого утра тут сидит, будто бы ждет кого. И лицо его мне вроде кого-то напоминает…
Стражник обернулся, через плечо приглядываясь к путнику. Рик сделал вид, что ничего не слышал, и поборол нестерпимое желание спрятать лицо – под стол наклониться, например, якобы ремни на сапогах подтянуть. Или просто отвернуться.
Впрочем, Томас не успел толком его рассмотреть. В дверь пулей влетел запыхавшийся мальчишка.
- Орки! Тревога! Дядь Том, тебя к мэрии!
Мальчишка выскочил прочь, снаружи раздались удары в чугунный брус у здания мэрии. Пять-шесть человек, коротавших в таверне послеобеденный отдых, заторопились на звуки тревоги. Рик тоже поднялся.
Ему казалось, что война пришла за ним по пятам.
- Так и знал. Прямо задницей чуял! – стражник опрокинул в себя остатки пива, сгреб со стойки латные перчатки и шлем. – И вот, принесла таки нелегкая… Ладно, Вилли, шевелись. Эй, парень!
Рыцарь даже не сразу понял, что это его окликнул дядя Томас. Повернул ослепленное повязкой лицо к стойке:
- Ну?
- У тебя с глазами что? Не слепой ведь?
- Нет.
- Ну айда, значит, со мной. Подмогой будешь. Ишь, палка серьезная у тебя…
Рик усмехнулся, услышав уважение в голосе старого стражника. Глефы здесь были не в ходу, да и те, что встречались, выглядели иначе – небольшой наконечник-нож пяди в две длиной, сидящий на длинном, копейном древке. То, что носил за плечом рыцарь смерти, напоминало скорей широченный меч с древком в две трети клинка вместо рукояти и массивным противовесом, похожим на булавное навершие. Метровый клинок, косо срезанный на конце, вдобавок имел двустороннюю заточку – так никогда не точились местные глефы.
Вытащив из-под стола глухо звякнувший вещмешок, рыцарь подхватил свое диковинное оружие и направился к выходу из таверны. Томас только в затылке почесал, увидев на сизом, будто обожженном, клинке горящие росчерки рун.
- Твою ж мать… - сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
Впрочем, если этот парень действительно рыцарь смерти – оркам несдобровать. А насчет Плети – так они от нее вроде как откололись же, указ был недавно, чтоб их союзниками считали…
Рыцарь смерти остановился поодаль от народа, обступившего крыльцо мэрии, у самых причалов. Упер глефу острием в деревянную мостовую, сложил ладони на древке. Дядя Томас прошел мимо, кивнул ему и замешался в толпу. Вскоре он поднялся на крыльцо, поддерживая под руку… этого человека с ясеневой тростью, тяжело хромающего по ступеням рядом со стражником, Рик узнал бы из тысяч. Сердце споткнулось, как потерявший подкову конь, потом впопыхах захромало дальше; Сигурд Шегн похлопал старого друга по руке, благодаря за помощь, и обернулся к притихшим людям.
Он что-то говорил, но Рик не запомнил слов. Сильный, бронзовый голос отца, загорелое лицо, седина, осторожно тронувшая надо лбом волнистую русую шевелюру; ясеневая трость, старая, до блеска отполированная жесткой ладонью воина… Вот Шегн воздел к небу сжатый кулак, и Свет одел его руку разгневанным золотом – от плеча до пальцев. Даже сквозь повязку Рику резануло глаза.
Здравствуй, отец…
Рик попытался представить себе, как встанет с ним рядом, снимет с лица тряпку и скажет: «Здравствуй, отец». Представить не получилось.
- Ну, чего застыл? Пойдем, к делу тебя приставлю, - сказал дядя Томас.
Рыцарь даже не заметил, как он подошел. А Томас незаметно, вполглаза, изучал бледное, изо льда вырубленное лицо случайного путника – кого-то он определенно напоминает, этот тип, но вот кого? И что у него с глазами? И магическая гравировка на оружии – это что означает? То, что он подумал? А если то, то какого лешего рыцарь смерти позабыл в их захолустном Приозерье?
- Пойдем, - кивнул тип, будто проснувшись.
Он прекрасно знал, куда его собирается «приставить» дядька Томас. Уж конечно, не в засаду над обрывом, которую и оставляют-то больше для очистки совести, на всякий случай. И не на дорогу. Живцом его отправят. Вместе с горсткой самых опытных и умелых выследить врага, связать боем… Дождаться подмоги. Так всегда встречало набеги орков Приозерье. Его «палку» старый стражник уже оценил, с таким оружием криворукие не ходят. Да и с чего бы ему чужака в засаде прятать, а своих под орочьи копья подставлять?
…Смотри-ка, рядом идет – и не узнает, а ведь с малолетства возился с сыном своего старинного друга, пока Сигурд пропадал в походах, мастерил удочки и бумажные кораблики, оружие держать учил, давая мальчишке Рику свою старую дагу вместо меча…
У моста уже отиралось дюжины три закованных в латы молодцов с сине-золотыми гербами на кирасах. Рик остановился рядом с ними, вонзил рунную глефу в землю, бросил к ногам скатку и мешок. Доспехи надевать он даже не собирался – тяжкие, угрюмые латы, выкованные нежитью для нежити, иссиза-черный саронит, оскаленные черепа и горящие руны… Это в них, что ли, он после боя перед отцом встанет? Ну уж нет. Лучше так обойтись. Ни одного знакомого лица среди стражников он не увидел. Все до одного – молодежь, присланная сюда год-два назад. Что ж, правильно – сильны, на ногу легки, а драться их в Штормграде учат отменно.
- Здорово, ребята, - сказал им рыцарь, подтягивая ремни латных перчаток. – Места я здешние знаю, с орками тут разбираться тоже приходилось, так что давайте-ка так…
Дядя Томас молчал, не вмешивался. Любопытствовал, что ли?
- Идем тихо, по двое, от пары до пары – сорок шагов. Это на случай, если дикари додумались разделиться, хотя до сих пор я такого тут не видел, и уже успели выйти к самому тракту. Если нет – залегаем по склонам, над лесопилкой. А я их внизу подожду… Живцом буду, значит, - ухмылка искривила серые губы Рика. – Правильно говорю, дядь Том?
Старый солдат удивленно кивнул.
- Дело говоришь, точно. Как я сам бы сказал. Только одного-то маловато живцом, положат, глазом моргнуть не успеешь.
- Меня не положат. Обос…тся раньше. В бою ко мне не жмемся, от беды подальше. На кого холодом повеет – сдавай в сторону. В кашу сильно не спешите, постарайтесь их с верхотуры побольше пострелять. Договорились?
Не переставая ухмыляться, Рик развязал свою тряпку. Поднял голову, обвел, обжег стражников смертным холодом глаз. Ребята, как по команде, схватились за оружие…
- Ну-ка не балуй мне! – на всех сразу прикрикнул Томас. – Указ короля все слыхали? Все? Вот и не пучьте зенки, орки ждать не будут, пока вы насмотритесь. Вперед, вперед, живо!
Рыцарь смерти невозмутимо сматывал повязку.
- И ты тоже столбом не стой! Бывалый вроде человек…
- Бывалый, дядь Том, бывалый… - Рик со вздохом заткнул повязку за пояс и лихо крутнул глефу. – Ну, че примерзли? Все танцы прошляпим!
Довольная ухмылка вновь перекосила его лицо. Что-то напевая себе под нос, сын паладина Шегна зашагал в гору, щурясь на солнце добела вымерзшими глазами. Вслед за ним, на ходу надевая шлемы, проверяя в ружьях порох и кремни, потянулись стражники и дядька Том со своей неуставной длинной шпагой вместо меча.

ID: 11309 | Автор: Morion
Изменено: 3 октября 2012 — 9:59